Но главный, поистине шокирующий сюрприз ждал впереди. Ислам провел их через просторную гостиную в длинную, стеклянную галерею, которая, как мост, соединяла два крыла особняка. Там был огромный бассейн, под высоким прозрачным куполом. На воде с голубоватым оттенком играли блики солнца.
Вокруг, в массивных кадках, росли настоящие пальмы. Их листья создавали причудливые тени на мозаичном полу. Стояли дорогие шезлонги из тикового дерева с белыми матрасами. Весь этот комплекс находился в отдельном, специально построенном корпусе, той самой «перекладине» в гигантской букве «Н».
— Вай... вай... вай — выдохнул кто-то из гостей.
— Вот это да... — прошептал Адам, бессознательно вытирая ладони о брюки. — У нас во всём городе такого нет...
— В том крыле наши спальни и кабинет отца, — Ислам кивнул на левое крыло, откуда доносился гул генератора. Потом его взгляд упал на правое крыло, загадочно темневшее витражными стеклами, сквозь которые ничего не было видно. — А что там... — он сделал паузу, давая им вдоволь наглядеться на запретное, — пока не ваше дело. Рано еще.
Парни переглядывались, понимая, что переступили порог целой вселенной, живущей по неведомым им законам.
Рядом с бассейном, за стеклянной раздвижной стеной, была обустроена современная качалка. Хромированные тренажеры и гантели ровными рядами стояли на стеллажах.
— Это для своих, — сказал Ислам, похлопав ладонью по ближайшему тренажеру. — Дверь по отпечатку. Можете приходить в любое время, хоть в три ночи. Качайтесь. Плавайте. Чувствуйте себя как дома. Только за собой приберите. Прислугу зря напрягать не будем, у нее и своих дел хватает.
Парни не верили своему счастью. Их, серых и неприкаянных, приняли в такой мир, о котором они и мечтать-то боялись.
Ислам подвел их к кожаному дивану у края бассейна. Разлил по тяжелым хрустальным стаканам импортную газировку. Он мастерски создал атмосферу доверительной, братской беседы.
— Ладно, с делами разберемся, всему свое время, — сказал он, откидываясь на спинку дивана. — А как у вас, мужики, с тёлочками в школе-то обстоит? Есть подвиги на личном фронте? — спросил он небрежно, как бы между прочим.
Парни оживились, но их истории, которыми они тут же начали делиться, были уныло однообразны и пропитаны горечью отверженности.
— Да что эти... все они тут приличные, фуфлыжные, — начал Наиль, с презрением, которое не могло скрыть обиды. — Носы воротят, будто мы не люди. Только на денежных папиных сынков смотрят.
— Ага, — подхватил осетин Заур, мрачно хмурясь. — Хотят пацанов постарше, с тачками и щедрой рукой. А мы им, видимо, как обуза.
— Никто ни с кем нормально не встречается, не тусят, — подвел унизительный итог Адам, разглядывая свой стакан. — Одни фригиды. Или стервы недоделанные. Они... они как будто ледышки. Смотрят сквозь тебя.
Ислам слушал, оставаясь невозмутимым. Он смотрел на этих юношей, уже носящих в себе груз обид, но не знающих, что с ним делать. И тогда на его губах появилась снисходительная улыбка.
Потом он рассмеялся. Ему было всё предельно ясно. Они просили внимания у тех, кого нужно было не просить, а брать. Хотели встроиться в чужой мир, вместо того чтобы диктовать ему свои правила. И в этот момент Ислам понял, что его тихая война обрела будущую армию. Он научит этих обиженных пацанов, как надо завоёвывать.
— Вы что, ребята, серьезно? — он покачал головой, будто слышал детский лепет. — Вы абсолютно всё не так поняли. Они не «приличные». И не «фригиды». Они просто не видят в вас силы, перед которой нельзя устоять.
Они молятся на папиных сынков, потому что те безопасны. Они играют
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). Нулевые уроки