потом посмотрел на меня и сказал: «Лаура права». Я обернулась посмотреть, какую Лауру он имеет в виду.
Коллеги стали приходить за советом и задерживать на мне взгляд чуть дольше, чем требовал совет. В пятницу, на дне рождения у Серёжи из логистики, Вика забрала у меня телефон: «Дай сюда. Встань в середину». На снимке у женщины в центре было лицо, которое я узнала не сразу.
Мир начал делать мне подарки. Кассирша — та самая — протянула скидочный купон: «Просто так». Мужчина в кофейне заплатил за мой капучино и ушёл, не дождавшись моего «спасибо». Лотерейный билет я купила на сдачу, ради смеха, и выиграла — не миллион, но столько, что за деньгами пришлось идти с паспортом. Судьба, которая тридцать с лишним лет смотрела мимо, повернула голову. Всякий раз я пугалась. Бухгалтерия учит одному: бесплатного не бывает. Бывает отсроченный платёж.
Волосы, всегда тусклые, заблестели, губы стали ярче. Платье я увидела в витрине по дороге с работы — красное, по фигуре, на манекене без головы. В примерочной было тесно и пахло чужими духами. Молния шла по спине, и до верха я не дотянулась. «Вам помочь?» — спросила продавщица из-за шторки. «Нет», — сказала я, вывернула руку так, что хрустнуло плечо, и застегнула сама. Потом долго стояла к зеркалу спиной: красное было на мне, как чужое имя. Когда я повернулась, у женщины в зеркале оказалась талия, о которой я не знала, и грудь, которую платье не прятало, а предъявляло. Я оглядела её сверху вниз, как в метро оглядывают незнакомку, прикидывая, сколько стоит, — и под тканью напряглись соски: от одного этого взгляда, моего собственного. Уши горели. Глаз я не отвела.
Записалась на сальсу. Партнёры менялись каждые три минуты, и каждый брал меня за талию так, словно ему повезло. Тело двигалось уверенно, с ленцой: этот язык оно знало давно и только ждало, когда с ним заговорят.
На улице теперь оборачивались. От этих взглядов было тепло, как от батареи в мороз. И всё-таки иногда хотелось обратно, в бежевое: когда на тебя смотрят, приходится всё время что-то делать с лицом.
Но ночи принадлежали Ему.
Однажды я решила не спать: вдруг это зависимость, вдруг именно так и начинается то, о чём пишут в брошюрах у наркологов. Пила крепкий чай, до трёх смотрела повторы сериалов, держала запястья под холодной водой. Кожа скучала по Его пальцам, затылок — по Его дыханию, но я досидела до будильника.
Утром кассирша посмотрела сквозь меня. В зеркале лифта было бежевое. На планёрке меня переспросили — дважды.
Следующей ночью я спала. А через день купила в аптеке снотворное — не чтобы уснуть, а чтобы скорее вернуться туда, где меня ждали. Аптекарша спросила, давно ли у меня бессонница. «Всю жизнь», — ответила я. Это была правда, только не та.
Нас учили: в учёт берётся всё, что влияет на финансовый результат. Сны влияли — купоном, капучино, выигрышем, красным платьем, шефом, который выучил моё имя. И одной ночью без сна, после которой всё это пропало. Значит, по всем правилам учёта, они существовали.
И я больше не хотела просыпаться.
Глава II: Пробуждение
Он пришёл, когда я перестала ждать хоть чего-нибудь наяву. Вечер был обычный, ноябрьский: моросило с обеда, к тротуару прилипли листья, у зонта торчала сломанная спица, и я несла его, не раскрывая. Думала о квартальном отчёте. О нём теперь думалось легко и без радости: дневная жизнь шла в гору, а жила я ночью. Над городом висело низкое оранжевое брюхо облаков. Звёзд здесь не бывает.
Фемдом