Барон застонал — низко, гортанно, и снова начал кончать в Наташу. Катя чувствовала это по пульсации в его члене, который она держала в руке.
— Он кончает, — сказала она, — он наполняет тебя.
Наташа кончала вместе с ним, её тело изгибалось в судороге, её ноги, которые мы держали, задёргались, ступни напряглись, а пальцы поджимались и широко разжимались. Она кричала не своим голосом, высоко, пронзительно, и эхо разносилось по комнате.
Когда Барон наконец отстранился, выскользнув из неё с хлюпающим звуком, из Наташи опять потекла сперма собаки. Она лежала на скамеечке, тяжело дыша, её грудь вздымалась, соски были красными и твёрдыми от наших ласк, лицо было мокрым от его слюны и её слёз.
Катя отпустила хвост собаки и погладила его по боку.
— Молодец, — сказала она ему, — хороший мальчик.
Наташа не могла встать. Мы с Андреем подняли её, посадили на ковёр. Она обхватила меня руками, прижалась.
— Я чувствую... как она вытекает из меня, — прошептала она, — горячая... так много...
Мы сидели вчетвером, целуясь и обнимаясь, и я знал, что эта поездка ещё больше изменила нас. Наташа больше никогда не будет прежней — и мне это нравилось.
***
К полудню мы были уже совершенно измотанные, а потом начали собираться. Наташа еле могла ходить — она с трудом передвигала ноги, смеясь и говоря, что чувствует себя «затраханной до изнеможения».
— Вы приедете снова? — спросила Катя, когда мы одевались.
— Обязательно, — сказала Наташа, целуя её в губы, — я хочу, если вы разрешите, повторить с Бароном, и научиться всему, что ты умеешь.
— Да, — ответил я, глядя на свою жену, на её счастливое, усталое лицо, — мы обязательно приедем.
Наташа посмотрела на меня и улыбнулась. В её взгляде не было ни тени сомнения. Только полнота. Только свобода.
Барон вилял хвостом, глядя на нас своими умными глазами, и мы понимали, что это действительно начало нашего нового, дикого, запретного пути.
***
Мы стояли у машины, дневной свет пробивался сквозь листву деревьев, освещая нашу компанию. Андрей обнял меня по-мужски, хлопнув по спине, его глаза были тёплыми, почти благодарными.
— Вы не представляете, — сказал он тихо, чтобы не услышала Катя, которая целовала Наташу в щёку, — как долго мы молчали. Думали, что мы одни такие. Извращенцы. А теперь... теперь есть вы.
— Мы тоже думали, что одни, — признался я, — что это какая-то болезнь. Но теперь я понимаю — это просто... вкус. Желание.
Наташа стояла рядом, опираясь на дверь машины. Она улыбалась, и в этой улыбке было столько раскрепощённости, сколько я никогда не видел за пятнадцать лет брака.
Катя подошла ко мне, её глаза были влажными. Она взяла мои руки в свои.
— Приезжайте через неделю, — сказала она настойчиво, — Барон будет скучать. И мы тоже. Мы можем... экспериментировать дальше. У Наташи внизу всё успокоится, заживёт. И я хочу... — она замолчала, покраснев, — я хочу посмотреть, как ты трахаешь Наташу, пока Барон занят со мной. Прямо передо мной. Одновременно. Это... это очень интимно.
— Мы приедем, — снова твёрдо произнесла жена, — я хочу больше. Я хочу всё.
Андрей подошёл к ней, неожиданно наклонился и поцеловал её в губы — нежно, но властно.
— Ты прекрасна, — сказал он, — ты приняла нас так, как мы есть. И Барона. Ты... особенная.
Мы сели в машину. Барон стоял рядом с Катей, его язык вывалился из пасти, он смотрел на нас, и я поверил, что он тоже будет скучать. Что он запомнит запах Наташи, её вкус, её тепло.
Поездка на юг