ногам Наташи, но, благодаря тапочкам, не царапали её бёдра.
Это был животный, яростный секс, свойственный утренней свежести. Его бёдра бились о её ягодицы с глухими, влажными шлепками, лен сновал в пиде — чавк, чавк, чавк. Наташа осела на локтях под его весом, её обнаженная грудь, тряслась сильнее, чем вчера в лифчике, соски жёстко касались ковра, скользя по ворсу. Ножки её задёргались, пальцы ног сжались в судороге, бёдра содрогались от каждого толчка.
— Ооооо! — она не переставала стонать, — Он так глубоко! Дима, он... он достаёт до самого конца! Аааа!
Я видел каждое движение — как его красный член входит и выходит, блестя от её смазки, как её влагалище обхватывает его, тянется за ним, когда он отходит. Я видел, как у основания его члена начинает формироваться узел — твёрдый, округлый, увеличивающийся в размерах с каждым толчком.
— Он... он опять пытается пропихнуть его внутрь! — кричала Наташа, её голос срывался на визг, — Аааа! Узел! Он почти внутри! Он раздувается!
Барон замер на мгновение, его задние лапы забились в судорогах, и он толкнулся вперёд последний раз, втолкнув узел внутрь, уже без посторонней помощи. Наташа взвизгнула:
— Ааааа! Он заперся! Я чувствую... как он раздулся внутри меня! Он не даёт выйти! Он... он бьётся! Он кончает!
Они были связаны — собака и женщина, запертые в древнем акте спаривания. Барон стоял неподвижно, только его брюхо пульсировало, он изливал в неё свою сперму порциями. Наташа лежала, задыхаясь, её живот слегка свисал, и мне казалось, выпирал от объёма спущенной в неё собачей спермы, её глаза были широко открыты, полные благоговейного ужаса и экстаза.
— Я чувствую... как он наполняет меня, — прохрипела она, — он такой горячий... аааа... он кончает... он продолжает...
Я смотрел, на эту животную страсть, смотрел как собака кончает в мою жену, и дрочил свой член.
В это время Катя смотрела на них, дрожа. Она стояла рядом на четвереньках, я обернулся к ней, и мы видели, что она хочет участвовать. Я подошёл к ней сзади, Андрей — спереди.
Я вошёл в Катю резко, она была мокрая, готова. Она вздрогнула, но сразу приняла мой член, её стенки сжали меня.
Андрей встал перед её лицом, его член — огромный, твёрдый — был у её губ. Она открыла рот и приняла его, и Андрей двигался в её рот, держа её за волосы.
— Мммм, — промычала она, заполненная нами с обоих сторон, — мммм!
Я двигался в ней сзади, чувствуя, как она сжимается, глядя на Наташу, которая была заперта с собакой. Андрей трахал её рот, его бёдра бились о её лицо, шары стучали о подбородок.
— Тебе нравится? — спросил я Катю, шлепая её по ягодицам, — тебе нравится, как твой пёс трахает свою новую сучку, как он её запер?
Она кивнула, не вынимая члена Андрея изо рта. Её глаза были полны слёз от натуги и, от глубины проникновения.
Барон начал двигаться снова — медленно, толкаясь, пытаясь выйти, но узел держал их связанными. Наташа кричала:
— Аааа! Он двигается! Я чувствую... он порвёт меня! Он такой большой внутри... блядь, больно! Сука! О, боже, я кончаю! Я кончаю от его узла!
Её тело содрогнулось в оргазме, мощном, длительном. Она билась под ним, но не могла вырваться — узел держал её пленницей, заставляя принимать всё, что он давал.
Мы кончали почти одновременно — я в Катю, заливая её своей спермой, Андрей в её рот, и она судорожно глотала, а Барон изливал последние порции в Наташу, которая
Он взял его. Родная кровь