Мы вышли из туалета, оставив Аню и Гену там — обоих голых, на коленях среди луж и вони. Аня всё ещё с мокрыми панталонами на лице, жопа и бёдра в сперме, Гена рядом, уже сам размазывающий по полу то, что стекало с жены.
До стройки было рукой подать. Вагончик стоял за забором, из окон бил свет, слышался храп и голоса. Мы постучали. Открыл коренастый узбек лет сорока, в грязной майке. За ним в полутьме виднелись ещё несколько мужиков — кто на нарах, кто просто сидел.
— Слушайте, — сказали мы прямо. — В вокзальном мужском сортире сейчас две старые шлюхи. Баба лет под шестьдесят, худая, плоская, и её муж, лысый толстый. Оба уже голые, оба на коленях, оба лижут писсуары. Баба течёт, муж подстилка. Можете идти ебать их как хотите. За две бутылки водки и нормальную закуску для нас.
Мужики переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то уже вставал. Через минуту вагончик зашевелился. Сорок человек — кто в штанах, кто уже доставая члены на ходу. Мы получили две бутылки «Столичной», буханку, сало и огурцы. Договорились, что они зайдут группами, чтобы не привлекать ментов.
Мы вернулись к туалету первыми и просто встали у стены, открыли водку.
Через пять минут дверь скрипнула. Первые четверо узбеков вошли. Увидели Аню на четвереньках с панталонами на морде и Гену, который тут же подполз к ним на коленях и протянул руки:
— Ебите... ебите мою Аньку-Тыкалку... она старая дворовой шлюха... можно во все дырки... я буду лизать...
Аня только глухо застонала в мокрую ткань и раздвинула ноги шире.
Первый узбек даже не стал церемониться — схватил её за худые бёдра, плюнул на головку и вогнал сразу в пизду до конца. Аня дёрнулась, но не отстранилась. Второй сразу сунул ей в рот через панталоны, ткань намокла ещё сильнее от слюны и члена. Третий и четвёртый ждали своей очереди, уже дроча.
Гена ползал между ними, лизал яйца, ловил ртом всё, что вытекало из жены, подставлял лицо, когда кто-то кончал ей на спину или на жопу. Иногда его самого ставили раком и ебали в рот или в жопу — он только постанывал и благодарил.
Скоро пришли следующие. Туалет заполнился запахом пота, спермы, мочи и дешёвых сигарет. Аню ебали стоя, на корточках, посадив мордой в писсуар, держа за волосы, передавая из рук в руки. Кто-то срывал с её лица панталоны, мазал ей ими рот, потом снова натягивал. Кто-то заставлял Гену держать жену за ноги, пока в неё входили сразу двое.
Аня уже почти не стонала — только хрипло дышала и иногда тихо повторяла сквозь ткань:
— Тыкалка... старая Тыкалка... ебите... все можете...
Гена к этому моменту был весь в сперме, с разбитыми в кровь коленями, но всё равно ползал и лизал — пол, членов, жопу жены, писсуары.
Мы стояли у стены, пили водку, закусывали и смотрели. Иногда подходили и тоже кончали Ане на лицо или в рот, когда она как раз оказывалась свободной.
К рассвету почти все сорок уже побывали в этом сортире. Аня лежала на грязном полу, ноги раздвинуты, из обеих дырок медленно вытекала густая белая смесь. Гена сидел рядом, всё ещё облизывая её бёдра и тихо шепча:
— Спасибо... спасибо, что выебали мою старую шлюху... приходите ещё... мы каждый вечер будем здесь ждать...
Аня медленно стянула с лица мокрые рваные панталоны, посмотрела на нас мутными глазами и хрипло спросила:
— Завтра... снова приведёте их? Или других? Мы будем ждать. Старые дворовые шлюхи. Всегда готовы. Тётя Аня и дядя Гена усталые, но счастливые хотели уже идти домой, но узбеки решили
Сладкие воспоминания