наша смена, ночью — другая. Пока нам не надоест. Старые дворовые бляди теперь вагонные.
Аня, когда ей на секунду дали вздохнуть, только тихо, хрипло произнесла:
— Хорошо... мы ваши... Тыкалка и её муж... ебите...
Мы стояли у двери, допивали остатки водки и смотрели, как ночная смена продолжает. Вагончик качался, скрипели нары, слышались только тяжёлое дыхание, шлепки и редкие команды на смеси русского и узбекского.
Аня и Гена больше не пытались уйти. Они уже принадлежали этому вагончику и этим узбекам.
Один из узбеков ночной смены — высокий, с редкой бородой — вдруг остановился, глядя на Анину короткую стрижку, уже слипшуюся от спермы.
— Погодите. Я в порнухе видел... — он достал из кармана дешёвую бритву-станок и кусок хозяйственного мыла. — Побрить её налысо. Полностью. Чтобы можно было хуями по голове тыкать, как по лысой жопе.
Аня лежала на нарах, ноги всё ещё раздвинуты, из неё медленно текло. Она только тихо кивнула. Гена, сидя на полу в луже, сразу подхватил:
— Да... побрейте мою Аньку... она будет ещё красивее... лысая старая плоскаяТыкалка...
Её усадили на край нары. Двое держали за руки, третий намыливал голову густо, до пены. Станок шёл жёстко, почти насухую. Волосы падали на плечи, на плоскую грудь, на грязный пол. Через пять минут Аня сидела полностью лысая — гладкая, блестящая от мыла и спермы голова, уши торчат, лицо кажется ещё старше и беспомощнее.
Высокий сразу схватил её за уши, притянул голову к своему члену и начал тыкать головкой прямо в макушку, в виски, по лбу, оставляя мокрые следы.
— Вот так... лысая шлюшья башка... — он прижал член сильнее, скользя по гладкой коже. Остальные тоже подошли, начали водить своими хуями по её лысине, шлёпать, оставлять капли.
Потом тот же узбек достал уже совсем рваные, тяжёлые от спермы и грязи телесные панталоны Ани.
— А теперь это. Засунем ей в очко глубоко. Прямо в кишку. А потом пусть выкакает при всех.
Аню перевернули на живот, раздвинули ягодицы. Высокий скрутил панталоны в плотный длинный жгут, плюнул на них несколько раз и начал медленно вталкивать в её растянутый анус. Аня глухо застонала, но сама прогнулась, помогая. Ткань исчезала сантиметр за сантиметром, пока снаружи не остался только маленький хвостик.
— Теперь встань на корточки, — приказал он. — И высри из себя свои ебливые панталоны. Смотри нам в глаза. Улыбайся. И обзывай себя.
Аня медленно слезла с нар. Коленки дрожали. Она присела на корточки посреди вагончика, лысая голова блестела, ноги широко расставлены. Сначала ей было стыдно — щёки даже под слоем засохшей спермы порозовели, глаза моргнули. Но она посмотрела на всех по очереди, глупо, преданно улыбнулась и тихо, хрипло начала:
— Я... я Анька-Тыкалка... старая лысая дворовой блядь... сейчас выкакаю свои панталоны перед вами... потому что я шлюха... опущенная пидораска...
Она натужилась. Живот напрягся, анус раскрылся, и медленно, с мокрым звуком, из неё начал выползать грязный скрученный жгут. Ткань выходила сантиметр за сантиметром, тёмная, скользкая, пахнущая. Аня не отводила глаз, продолжала улыбаться той самой глупой, собачьей улыбкой и повторять:
— Смотрите... Тыкалка какает свои трусы... старая ебливая Тыкалка... можете потом этими трусами мне рот затыкать... или мужу на морду натягивать...
Когда последний край выскользнул и упал на пол тяжёлым мокрым комом, Аня всё ещё сидела на корточках, лысая, улыбающаяся, с открытым анусом, из которого медленно тянулась нитка слизи перепачканная с говном тёти Ани.
Высокий кивнул, довольный:
— Хорошая жена. Теперь напоим её. Хочу видеть, как она пьяная смотрит. Как собачка.
Достали оставшуюся водку. Ане зажали нос и начали заливать прямо в рот, не давая сплюнуть. Она глотала,
"Весёлая компания" часть 3 "Уговорим Дженнифер"