Вечерний аэропорт был почти пуст. Неудивительно - рейс в девять вечера на юг, не самый популярный. Мы с мамой сидели в зоне ожидания у выхода на посадку, и вокруг было так тихо, что слышно, как кто-то ковыряется в телефоне в пяти метрах от тебя.
Мама нервничала. Я это видел сразу. Даже без слов. Она сидела прямо, но как-то напряженно, пальцы непрерывно перебирали край сумки, взгляд скользил по вывескам, указателям, а потом снова возвращался к выходам на посадку, где уже сновали служащие в форменной одежде. Ее лицо было чуть бледнее обычного, а в уголках глаз я заметил тонкие морщинки, которые появлялись только в моменты сильного волнения.
— Ты чего так смотришь? - спросила она, не глядя на меня, все еще сканируя пространство вокруг.
— Ничего, - отмахнулся я. - Просто думал.
Она кивнула, но продолжала сидеть так же напряженно. Я знал, что мама панически боится летать. Вся ее жизнь - деловая, собранная, уверенная в себе - в самолете превращалась в непрерывную борьбу с невидимым врагом, который звался «высота» или «турбулентность». И вот она согласилась на эту командировку. Важная, от которой нельзя отказаться. И решила взять меня с собой. Чтобы не лететь одной. Я понимал, что мое присутствие - это ее психологическая опора. Но одновременно чувствовал и неловкость: обычно такая сильная, а теперь - чуть ли не ребенок.
Мама достала из сумочки небольшой пластиковый блистер с таблетками, щелкнула его, извлек одну белую капсулу и запила водой из бутылки, стоявшей на столике между нашими креслами.
— Ты не переборщишь? - мягко спросил я. - Если накачаешься таблетками, мне придется тебя тащить на себе и через аэропорт, и в самолет, и из самолета.
Она кивнула, положила блистер обратно в сумку. - Ладно.
Прошла минута. Две. Мама снова тянется к сумке. Я перехватил ее руку.
— Мы же только что говорили, - укоризненно сказал я.
Она виновато улыбнулась. - Это последняя. Клянусь.
Я посмотрел на нее, но сдался. Она все равно выпила таблетку. Я вздохнул. Мама - как ребенок. Скажи ей не делать чего-то, и она сделает это, но только после того, как трижды об этом спросит.
— Я отлучусь на минутку, в туалет, - сказал я, вставая. - Пока меня не будет, чтобы никаких таблеток, понятно?
Она смотрела на меня, кивнула. - Понятно. Никаких таблеток.
Я пошел в туалет, умывался холодной водой, смотрел в зеркало. Странно видеть маму в таком состоянии. Обычно она - железная леди. Уверенная, решительная, всегда знает, что и как делать. А сейчас - как ученица перед экзаменом, которой ничего не известно. Я подумал о предстоящем перелете, о том, что мне предстоит быть рядом и следить за ней, как за маленькой девочкой, которая боится темноты.
Вернувшись, я сразу заметил разницу. В глазах мамы появился блеск, движения замедлились, черты лица стали чуть более расслабленными. Она сидела, улыбалась самой себе какой-то вялой улыбкой.
— Ты что-то сделала? - спросил я, садясь рядом.
Она отмахнулась. - Ничего. Просто чувствую себя лучше.
Я укоризненно посмотрел на нее. Она не выдержала взгляда и улыбнулась еще шире.
— Ладно, признаюсь, - сказала она. - Я выпила еще одну. Но это точно последняя!
Я вздохнул, но не стал спорить. Уже поздно. Главное - чтобы она не уснула до взлета, потому что потом ее не разбудить.
— Объявляют посадку, - сказал я, глядя на табло.
Мама вздрогнула и быстро встала. Я помог ей собрать вещи, следил, чтобы она ничего не забыла. К моему облегчению, она двигалась сама - медленно, но уверенно. Мы прошли к выходу и вошли в салон самолета.
часть 3