так, что она чувствовала себя единственной женщиной в мире. Даже её покойный муж, никогда не смотрел на неё так. Она также знала, что иногда смотрит на своего мальчика так же, будто никого подобного нигде нет. И насколько ей было интересно, такого не было.
К лучшему или худшему, ежедневные эрекции члена сына были тем, чего она с нетерпением ждала увидеть, и ей было интересно, не пыталась ли она их поощрять. В конце концов, он был не единственным, кто ходил по дому или у бассейна в откровенных нарядах, будто это было совершенно нормально. С сексуальным определением её пышной фигуры, которую давала её тренировка, Лариса Анатольевна тянулась к бикини и скудным трусикам, и часто позволяла сыну видеть себя в них. Если ей нравилось смотреть на него, почему он не должен получать такое же удовольствие? Это не так, что несколько восхищающихся взглядов, считающихся инцестом.
Инцест, повторяла она про себя, одеваясь на день. Инцест. Один только звук слова создавал неконтролируемое тепло между её толстыми, упругими бёдрами. Её инцестное видение прошлой ночью заставило её кончить сильнее, чем за последние годы. Тем не менее, это слово было синонимом греха и похоти, несмотря на то, что каждый раз, когда она смотрела на сына, будь то на его лицо или член, её переполняла любовь. Это могла быть, только возбуждённая материнская любовь, которая заставила её так сильно кончить прошлой ночью.
Поскольку Дима должен был появится дома к полудню, Лариса Анатольевна с тревогой проводила время, занимаясь домашними делами и завершив их, она решила позагорать у бассейна, пока Димочка не вернётся домой. Она пошла в свою комнату и надела свои любимые стринги, — ярко-жёлтые, которые так хорошо смотрелись на фоне её бронзового загара. Она даже не стала надевать верх, а просто взяла свой короткий халатик к бассейну, чтобы накинуть его на случай, если она занервничает, когда Димочка вернётся домой.
Лёжа на шезлонге, Лариса Анатольевна нанесла солнцезащитный крем, для загара на своё почти голое тело. Она долго втирала крем в свои тяжёлые груди. Она гордилась ими за то, что они были больше, чем в детстве, но при этом сохраняли упругость и форму. Поскольку Дима видел её без бюстгальтера в самых обтягивающих топах, было бы несложно позволить ему увидеть их голыми. Если всё пойдёт так, как она надеялась, это означало бы наконец увидеть член своего мальчика в в полной своей красе.
Это было не то, чего им обоим следовало хотеть, но сила её личного оргазма прошлой ночью влияла на её суждение, особенно потому, что она всё ещё не была уверена, слышал ли её сын сквозь её стоны, но ей нужно было узнать это наверняка.
Дима наконец появился дома, и через минуту он обошел дом к задней части. Лариса Анатольевна любила, когда он пользовался уличной душевой рядом с бассейном, чтобы ополоснуть вспотевшее тело перед тем, как зайти внутрь. Её также использовали, для ополаскивания после бассейна. Но сегодня Дима остановился, увидев свою пышногрудую маму, лежащую только в этих скудных стрингах. Лариса Анатольевна посмотрела на него сквозь солнцезащитные очки, не в силах скрыть довольную улыбку. Пульс участился, волна влажного жара пробежала, по её киске.
— Привет, сыночек! — сказала Лариса Анатольевна.
Её роскошная грудь была обнажённой на свежем воздухе. Её соски были полностью эрегированы и были направлены прямо на него.
— Привет мама! Похоже, ты готова совсем голой загорать, — сказал Дима, явно глядя на обнажённые груди матери.
— Почему бы нет? Нет ничего плохого в том, чтобы загорать топлес у себя дома, правда?
Законы природы или укрощение строптивой