Мысль вспыхнула в последний раз, уже почти беззвучно:
«Это мой сын... он входит в меня...»
И тело ответило так сильно, что глаза закрылись сами. Она опустилась глубже. Головка прошла внутрь — туго, горячо, с влажным, чавкающим сопротивлением, которое сразу сменилось невозможной полнотой. Стенки её киски растянулись, обхватили его, задрожали. Жар стал совершенно другим — внутренним, распирающим, живым.
Она продолжала опускаться. Тяжело. Неотвратимо. Ствол входил всё глубже, раздвигая её, заполняя каждый миллиметр. Она чувствовала, как её плоть обволакивает его, как пульсация его члена отдаётся прямо внутри неё, как собственная влага течёт по нему вниз.
Когда она села полностью, приняв его до самого основания, из горла вырвался тихий, сдавленный, дрожащий стон. Он был почти беззвучным, но внутри него было всё — шок, стыд, невозможное облегчение и голод, который наконец получил то, чего требовал.
Сергей замер. Он чувствовал её всей длиной. Горячую, мокрую, тугую, живую плоть, которая сжималась вокруг него непроизвольными пульсациями. Её внутренний жар был настолько сильным, что голова пошла кругом. Он ощущал, как она дрожит изнутри, как её мышцы обхватывают его, как её влага стекает к самому основанию его члена.
Его руки легли на её бёдра уже без всякой борьбы — жёстко, собственнически, удерживая мать насаженной на него до конца.
Анна, не отрывая глаз от дороги, бросила через плечо обычным тоном:
— Всё нормально там сзади?
Ангелина ответила невнятно, почти шёпотом. Голос дрожал и срывался:
— Да-да... всё нормально... просто очень жарко...
Машина продолжала подбрасывать их на каждой кочке. И каждый толчок теперь заставлял его входить в неё ещё глубже, ещё полнее, ещё невозможнее.
Логика желания больше не спрашивала.
Она уже победила окончательно.
Дорога больше не просто трясла их — она задавала жёсткий, неотвратимый ритм. Каждая кочка теперь была глубоким, тяжёлым толчком, который вгонял Сергея в мать до самого основания. Машину подбрасывало регулярно, с короткими паузами, и это движение стало единственным законом, который ещё существовал в раскалённом салоне.
Сергей одной рукой жёстко держал мать за бедро, пальцы впивались в мягкую, горячую, влажную от пота плоть, фиксируя её точно в нужном положении. Второй рукой он полностью забрался под платье. Пальцы сразу нашли клитор — твёрдый, сильно набухший, скользкий от обильной влаги. Он начал массировать его быстрыми, точными круговыми движениями, совпадая с каждым ухабом машины. Каждый круг заставлял её внутренние мышцы судорожно сжиматься вокруг его члена.
Его вторая ладонь поднялась выше и легла на грудь матери. Тяжёлая, крупная, горячая грудь полностью заполнила руку. Даже через ткань платья и тонкий лифчик он ясно чувствовал твёрдый, напряжённый сосок. Он сжал его, прокатил между пальцами, слегка потянул — и Ангелина тихо, дрожаще всхлипнула, выгнувшись навстречу.
Она уже почти не контролировала собственное тело. Бёдра сами пружинили на нём, принимая каждый толчок дороги как глубокое, жёсткое, влажное проникновение. Внутри было так полно, так растянуто, так невыносимо горячо, что глаза периодически закатывались. Она чувствовала каждый миллиметр члена сына — как он входит до конца, как головка упирается в самое глубокое место, как её собственные стенки обхватывают его и дрожат.
У Сергея голова была одновременно пустой и переполненной до предела. Мысль «это моя мать» ещё вспыхивала иногда красными вспышками, но теперь она уже не пыталась остановить. Она только раскаляла. Он чувствовал, как внутренние мышцы матери сжимаются вокруг него непроизвольными, сильными судорогами, как горячая влага течёт по его члену вниз к самому основанию, как она мелко дрожит всем телом, насаженная на него. Возбуждение поднялось так высоко, что стало почти страшно — оно било в виски, в пах, в живот тяжёлыми волнами. Он кусал губы до
Съем старушек на сайте знакомств