он снимал на маленькую камеру-пуговицу. «Для архива. Для нашего ребенка», — объяснял он врачам, и те, привыкшие ко всему, лишь пожимали плечами.
Мой гинеколог, доктор Игорь Сергеевич, был мужчиной лет пятидесяти, с ухоженными руками и спокойным, бархатным голосом. Он вел мою беременность с самого начала. Сначала все было строго профессионально: УЗИ, анализы, назначения. Павел ревностно следил за каждым его движением, каждый раз укладывая меня на кушетку так, чтобы камера, спрятанная в его нагрудном кармане, имела идеальный обзор.
Но с ростом моего живота что-то стало меняться в докторе. Его прикосновения во время осмотров стали... задерживаться. Из чисто медицинских они превратились в оценивающие. Он чаще стал просить Павла выйти — то за результатами анализов, то подписать бумаги. Павел, поглощенный мыслями о ребенке, слушался, оставляя меня наедине с врачом.
Впервые это случилось на четвертом месяце, когда уже был ясен пол — мальчик. После обычного УЗИ Игорь Сергеевич попросил Павла выйти, ссылаясь на необходимость обсудить некоторые тонкости. Когда дверь закрылась, его рука, только что водившая датчиком по моему животу, скользнула ниже, к моей лобковой кости.
— У вас прекрасная тазовая область, Марина, — сказал он тихо, его пальцы слегка погладили кожу у края бикини. — Очень... плодородная. Это возбуждает.
Я замерла. Его прикосновение не было грубым. Оно было таким же профессиональным, но в нем явственно читалось вожделение. Я не сказала ничего. Стыд и странное, щекочущее нервы возбуждение сковали мой язык. Он убрал руку, как ни в чем не бывало, и начал давать рекомендации по витаминам.
С каждым визитом его намеки становились смелее. Он восхищался округлившимися формами, говорил, что беременность делает меня «невероятно женственной, сочной». Павел, вернувшись в кабинет, сиял, видя мое смущение, принимая его за обычную скромность будущей мамы.
На шестом месяце, когда живот был уже большим и тяжелым, Игорь Сергеевич после осмотра запер дверь на ключ изнутри. У него была «неотложная консультация по телефону». Павела снова отправили подождать в коридоре.
— Лягте поудобнее, Марина, — сказал врач, и в его голосе появились новые, густые нотки. Он подошел к кушетке, на которой я лежала, приподнял мою хлопковую юбку (я уже носила только свободную одежду). Под ней не было трусов — так было удобнее для УЗИ. Он долго смотрел на мою лобковую область, на половые губы, слегка изменившие форму из-за беременности.
— Прекрасно, — прошептал он. Затем, без предисловий, опустился на колени перед кушеткой. Его рот нашел мою клитор. Он вылизывал мою щель с профессиональной, хирургической точностью, но страстью, далекой от медицины. Его язык проникал внутрь, ласкал, заставлял мое тело выгибаться от шока и нарастающего, запретного удовольствия. Я закусила губу, чтобы не застонать. Через несколько минут он встал, поправил белый халат. В его брюках была явственная выпуклость.
— Следующий прием через две недели. Будьте здоровы, — сказал он своим обычным, ровным тоном, отпер дверь и впустил ничего не подозревающего Павла.
Это стало ритуалом. Павел выходил — и доктор утолял свою странную страсть к беременным. Иногда это был только оральный секс. Иногда он, надев презерватив, осторожно входил в меня сзади, пока я стояла, опершись на кушетку, и он мог ласкать мой огромный живот. Он кончал быстро, тихо, всегда в презерватив, всегда бесшумно. Потом аккуратно убирал следы, и мы делали вид, что только что закончился обычный осмотр. Я не рассказывала Павлу. Отчасти из страха, отчасти потому, что эти тайные, извращенные ласки зажигали во мне какой-то особый, грязный огонь. Я чувствовала себя одновременно униженной и желанной, как сосуд, который используют по прямому назначению, но с дополнительной, скрытой страстью.
Одна в мужском колективе... Трах прям на работе