Держу в руках фотографию. На ней — обнажённая брюнетка. Настоящая, не отфотошопленная: с округлостями, которые не влезают в стандарты подиума, с крупной грудью и длинными ногами. Всматриваюсь в снимок и думаю об одном: сделка состоялась. Я купил не фото. Я купил её. Особняк в богатом пригороде Нью-Йорка, кресло, которое старше этой страны, и в кресле я — Майк Поллак, владелец приличного состояния. Сижу и пытаюсь понять: когда я превратился в человека, для которого покупка живой женщины — не безумие, а просто... выгодная сделка?
Из зеркала на меня смотрит спортивный, загорелый, не лишённый обаяния мужчина. Чтобы вы не подумали, что я псих или маньяк, придётся начать с самого начала.
Пятнадцать лет назад. Одесса, середина девяностых. Я — Мишка Поляков, студент мехмата в очках, в потёртых джинсах и свитере с вытянутыми локтями. Девушки обращают на меня внимание, только если случайно заденут в коридоре. Я не обижаюсь: у меня есть идея. В голове круглосуточно крутятся строчки кода. Сплю по четыре часа, ем, когда вспомню.
Единственный, кто в меня верит, — сосед Сергей. В детстве он катал меня на багажнике велосипеда. Потом отсидел и стал «авторитетом» в новом, диком мире. Именно он даёт мне деньги. И «крышу». В девяностых в Одессе без крыши лучше не высовываться.
Идея выстреливает: правильный продукт в правильное время. Деньги текут рекой — настоящие, такие, что отменяют любые фантазии: если не шиковать, хватит и внукам. Главная удача в том, что я успеваю вывезти и капитал, и голову. Бандиты в малиновых пиджаках не успели, бандиты в погонах только присматривались. Мишка превращается в Майка и становится гражданином страны, где, говорят, возможно всё. Сергей приезжает следом и становится моим партнёром: на первых порах его связи стоят дороже моего кода.
Не успел оглянуться — тридцать шесть. Американский гражданин, обеспеченный и уважаемый. С машиной вышло, как мечтал: «Ламборджини» в гараже и пара запасных. А с остальным — никак. Жизнь не кино. Девушек, мечтающих выпрыгнуть для тебя из трусиков, море, но почти каждая при этом мечтает раздеть тебя до трусов. Я женился на нежной красотке с ангельским личиком, и после венчания выяснилось, что дети, разговоры и тепло в брачном контракте не значатся — даже мелким шрифтом на последней странице. Развод научил одному: чековая книжка и близость — разные статьи расходов. Большую часть денег позволили сохранить две вещи: адвокат, который знал своё дело, и привычки, которые в Америке называют «не слишком законопослушными», а там, откуда я родом, — житейской мудростью.
Когда уже ни о чём не можешь думать, кроме женских прелестей, едешь и снимаешь девицу за триста баксов. И ловишь не кайф, а оперативника в соседней комнате. Американки одеваются свободно и ведут себя раскованно, только это как в музее: всё выставлено напоказ, а руку протянешь — сработает сигнализация. Собственные сотрудницы строят глазки — с улыбкой и расчётом. Но роман с подчинённой — вариант для самоубийц, уволить вертихвостку — квест без чит-кодов, а распорядиться не брать таких на работу нельзя: дискриминация. Сидишь, смотришь на эти улыбки и думаешь: «Это не сказка, детка. Это США». И нарезаешь километры утренних пробежек, и гоняешь себя в спортзале до тошноты — лишь бы не думать о сексе. Не думать не получается. Получается тошнота.
Мирча, партнёр по паре проектов и давний приятель из Кишинёва, позвонил, когда я был на беговой дорожке. Без предисловий: «Миша, есть разговор. Выслушай до конца». Я выслушал, не сходя с дорожки.
Схема выглядела так: женщина, румынка, двадцать девять лет. Не жертва, не сумасшедшая. Мазохистка —
Странное происшествие