опустив глаза. Полотенце мяла в руках. Потом еле слышно:
— Первый…
— Ну вот, — сказал он спокойно. — А после первого раза в задницу всегда болит. Мажь. Поможет.
Он развернулся и ушёл к себе. София стояла с тюбиком в руке, не зная, куда деться. Равшана смотрела на неё из комнаты — долго, не мигая. Сергей уткнулся в телефон, будто его тут не было.
Позже, когда все разбрелись по своим углам, Николай сидел на кухне с кружкой чая. Свет он не включал — горела только лампочка над плитой. Дождь шелестел по стеклу. Он услышал шаги раньше, чем она вошла.
София остановилась в дверях. Всё та же ночнушка, только теперь до колен, и халат поверх. Тюбик с кремом она держала в руке.
— Николай… — голос у неё дрожал. — А как вы узнали?
Он отхлебнул чаю, поставил кружку на стол.
— Ты спала без трусов, — сказал он просто. — Ночнушка задралась. А на заднице у тебя и на простыне — сперма. Всё видно было.
Она закрыла глаза. Потом шагнула в кухню, села на край табурета напротив него.
— Простите… — прошептала она. — Я не знаю, как так вышло. Я не хотела… оно само…
— Да ладно, — перебил он. — Чего ты извиняешься. Нормально всё.
Она подняла на него глаза — недоверчиво, как зверёк, который ждал удара, а его погладили.
— Правда?
— Правда. Дело молодое. С кем не бывает. У нас-то здесь к этому с пониманием относятся.
София выдохнула. Плечи опустились. Она всё ещё сжимала тюбик, но уже не так судорожно.
Николай отпил ещё. Посмотрел на неё поверх кружки.
— Ты ж девственница, так?
Она кивнула, краснея.
— Ну вот. А в задницу дала. На второй день, как приехала. Значит, натура у тебя такая. Как у Равшаны.
София вздрогнула.
— Я не… я не такая…
— Такая, — сказал он спокойно. — Чего уж там. Засвербело — и дала. Сама не заметила, как ноги раздвинулись. Так ведь?
Она молчала. Дышала часто, неровно. Грудь под халатом поднималась и опускалась.
— Так ведь? — повторил он тише.
— Да, — выдохнула она. — Засвербело. Я сама не знаю, что со мной.
— Вот и не мучайся, — сказал Николай. — Чего себя грызть. Ты живая, горячая. Это не стыдно.
Он накрыл её колено ладонью. Просто положил — по-отечески, успокаивающе. София вздрогнула, но не отодвинулась. Смотрела на его руку, как заворожённая.
— У тебя всё только начинается, — говорил он негромко. — Тело просыпается. Оно теперь будет просить. Это нормально. Ты же чувствуешь, как внизу тянет. Как там мокро, горячо. Прямо сейчас.
Она не ответила. Но колени её чуть разошлись, и ладонь Николая скользнула выше - по бедру, под подол халата. Он продолжал говорить, не меняя тона:
— Ты ж сама не своя, когда засвербит. Всё внутри горит, и хочется, чтобы кто-то тронул. Вот как сейчас.
Пальцы его поднялись выше, по внутренней стороне бедра. София должна была его оттолкнуть. Должна была вскочить, закричать, убежать. Но она сидела не двигаясь, глядя на его руку, и ждала, а колени сами по чуть-чуть расходились в стороны.
— Горячая какая, — пробормотал Николай. — Вся горишь.
Он поддел трусы за резинку и потянул их вниз - она сама чуть приподнялась, сама, чёрт возьми, - и пальцы легли на мокрую, распухшую пизденку. София всхлипнула, закусила губу. Он начал водить пальцами - медленно, по кругу, по клитору, по раскрытым складкам.
— Вот так, — шептал он. — Вот так, хорошая. Какая ты мокрая. Какая горячая. Вся течёшь.
Она стонала - тихо, сквозь зубы, упираясь руками в табурет. Николай ввёл в неё
Это было