в члене и яичках, вызывали болезненные содрогания измученного юного тела. Наигравшись с иглами, он начал вынимать их из тела Юры. После извлечения каждой очередной иглы: из сосков, из-под подмышек, из члена, из яичек начинала течь кровь. Она стекала небольшими ручейками по его телу, оставляя подсохшие бурые следы на его коже. После извлечения игл из бёдер под кожей образовались синеватые кровоподтёки. Сергей Николаевич ободряюще похлопал юношу по груди, заинтересованно потрогал его кровоточащие соски, погладил член и яички, неосторожно размазав по груди и в паху кровь, и наконец стал стирать спиртовой салфеткой кровавые следы с его тела и своих рук. Он отчистил большинство кровавых следов, однако из сосков, из груди, из мочек ушей, из паха кровь продолжала течь, хотя уже слабее. Юра немного расслабился и даже еле слышно облегчённо выдохнул, когда все иглы были извлечены из его тела.
Но тут вдруг Сергей Николаевич участливо произнёс:
— Бедный мальчик! У тебя течёт кровь! Надо её немедленно остановить! Сейчас я буду тебя лечить!
— Ты же не против, дорогой? — обратился он к Юре, указав пальцем на его грудь и пах.
Тот недоумённо взглянул в глаза садиста, горевшие азартным огнём, и нерешительно кивнул, выражая робкое согласие. Удовлетворённый ответом, Сергей Николаевич вернулся к столу и, достав сигарету из пачки, жадно закурил, пуская дым в сторону парня. Затем снова приблизился к юноше и неожиданно прикоснулся кончиком горящей сигареты к его левому колену. Юра дёрнулся, вскрикнул и ошарашенно уставился на мужчину. Тот, ухмыльнувшись, наклонился и кратким движением прижёг тыльные стороны стоп парня. А затем опять прижёг правое и левое колено. Прижёг бёдра юноши. Потом приложил тлеющий кончик к напрягшемуся животу, а потом и к пупку, поместив кончик сигареты в самую ямочку. Дым поднимался к лицу юноши.
На месте ожогов остались частички пепла и красные пятна. Юра выгнулся от боли и выл в голос.
А Сергей Николаевич, возбуждённо, со словами «Да, да! Как же хорошо!», — снова начал прижигать его бёдра, поднимаясь от колен к паху и оставляя цепочку ожогов на гладкой юношеской коже. Когда же кончик тлеющей сигареты прикоснулся к мошонке, напрягшемуся члену и головке, Юра задёргался, затрясся и мучительно завизжал, не выдерживая больше нестерпимой боли.
Мужчина же положил ему ладонь на кляп и надавил, стараясь заглушить тревожные звуки. А затем, не обращая внимания на его реакцию, ещё несколько раз прикоснулся сигаретой к его голой груди. Наконец сигарета дотлела и погасла.
И он мечтательно проговорил, обращаясь к юноше:
— Класс! Как приятно! Я хочу ещё! Ты не против?
С этими словами он раскурил новую сигарету и приложил её к левому соску Юры, исторгнув у того вопль боли, лишь слегка заглушённый кляпом. Потом он приложил малиновый кончик тлеющей сигареты к правому соску, но на этот раз задержал горящий кончик на соске значительно дольше. Юра дёргался и кричал от невыносимой боли. А его мучитель, возбуждённый процессом, продолжал поочерёдно жечь ему соски, подмышки, голую грудь, живот, пах и бёдра. Иногда он просто тыкал сигаретой в кожу, а иногда жестоко ласкал обнажённую плоть, медленно проводя горящей сигаретой по телу.
Использовав так четыре сигареты, он произнёс:
— Сейчас, Юрочка, а теперь последний штрих!
С этими словами он взял со стола тонкую свечку, зажёг её и поднёс жёлтое трепетавшее пламя к левому соску Юры. Пламя охватило торчащий кончик соска, набухшую ареолу, запахло палёной плотью, и Юра страшно закричал, завизжал, дёргаясь всем телом от невероятных страданий и мучительной боли. Точно так же Сергей Николаевич прижёг правый сосок, а затем опустил горящую свечу к паху Юры и опалил
Большой животик