— Да и растрёпанная вся как-будто ее час не массажировали, а "пороли", — сказала тренерша, и они обе засмеялись, негромко, пошло, с каким-то знанием дела.
Айгуль прошла мимо, не поднимая глаз, толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Осенний воздух ударил в лицо, пахло мокрым асфальтом и бензином. Она шла к метро и повторяла про себя: они просто болтают, они ничего не знают, это всё глупости, это ничего не значит.
Но слова «Лариска запала» застряли где-то под рёбрами, и, сколько она ни уговаривала себя, что это просто сплетни, что у них там на ресепшене от скуки языки чешутся, - внутри всё равно что-то саднило. Не от обиды. От чего-то другого, чему она не хотела давать имя.
Дома она долго стояла под душем, смывая с себя чужой запах, чужое прикосновение, но, когда легла в кровать, тело всё ещё помнило. Пальцы Ларисы. Голос. «Моя хорошая». Айгуль зажмурилась, перевернулась на бок, попыталась уснуть, но сон не шёл.
Она не заметила, как её собственная рука скользнула вниз, под резинку трусов. Сначала это было почти бессознательно, просто унять ноющую тяжесть, просто дышать ровнее. Она гладила себя медленно, с закрытыми глазами, и перед глазами плыли обрывки дня: зеркало, кушетка, белый костюм Ларисы, её спокойное лицо.
А потом, неожиданно, как удар под дых, перед ней вспыхнула картинка: Лариса без белого костюма, без всего, с раздвинутыми ногами, и её киска, светлая, аккуратная, влажная. Айгуль дёрнулась, отдёрнула руку, села на кровати. Сердце колотилось.
— Нет, — прошептала она в темноту. — Нет, нет, нет.
Она легла снова, прижала ладони к лицу, но картинка не уходила. Наоборот, становилась ярче, подробнее. Запах. Вкус. Айгуль застонала сквозь зубы и снова опустила руку вниз, уже решительно, уже не сопротивляясь. Она ласкала себя быстро, жёстко, и в голове была только одна мысль, о том, как её язык касается Ларисы там, между ног, как Лариса запрокидывает голову и сжимает пальцы в её волосах.
Она кончила с коротким вскриком, закусив губу, и ещё долго лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по телу расходится горячая дрожь.
На следующий день Лариса впервые назвала её «моя хорошая» просто так, при всех, проходя мимо в зале.
— Моя хорошая, зайди после второй группы, — бросила она, не сбавляя шага, и Айгуль замерла с полотенцем в руках, чувствуя, как краснеют уши.
И дальше, каждый день. «Моя хорошая, поправь расписание». «Моя хорошая, ты сегодня отлично провела растяжку». «Моя хорошая, не забудь про вторую группу». Это звучало нежно, но как-то по-хозяйски, и каждый раз у Айгуль внутри всё сжималось, потому что она помнила, откуда взялось это обращение, и помнила, о чём думала ночью.
В четверг утром, перед первой группой, к ней подошла администраторша.
— Айгуль, Лариса Викторовна просила зайти к ней в кабинет.
Айгуль кивнула, поправила хвост, одёрнула майку и пошла через зал к зеркальной двери. Сердце стучало где-то в горле. Она постучала.
— Входи, — раздалось изнутри.
Лариса сидела за столом, в своём белом костюме, с планшетом в руках. Подняла глаза, улыбнулась уголком рта.
— Закрой дверь, моя хорошая. Садись.
Айгуль закрыла дверь, села на край стула, сложила руки на коленях. Лариса смотрела на неё внимательно, чуть склонив голову.
— Как ты? — спросила она.
Айгуль почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Вопрос был простой, но после всего, что было, после её собственных мыслей, после этих ночей, он звучал почти неприлично.
— Нормально, — выдавила она, глядя в пол.
— Нормально? — переспросила Лариса. — Ну, уже хорошо.
Она отложила планшет, откинулась на спинку кресла.
Первый секс с мужчиной...