вниз, к уже набухшему, твердому члену. Он вспоминает. Вспоминает мокрое тело в раздевалке. Воду на её коже. Изгиб талии. Мимолётный взгляд на тёмный промежуток между её бёдер, когда она наклонялась. Его пальцы сжимают член, начинают медленные, уверенные движения. Он думает о ней, о её груди, о том, как бы эти соски чувствовали себя у него во рту. Он дрочит, его дыхание сбивается, тело напрягается. И она, Ольга, где-то далеко, в своей комнате, становится объектом этой постыдной, грязной фантазии, источником его спермы, которая вот-вот брызнет горячими каплями на простыню.
Мысль об этом сводила её с ума. Она пришла домой, закрылась в комнате, скинула одежду и легла на кровать. Руки сами потянулись между ног. Пальцы нашли влажный, набухший бугорок клитора. Она зажмурилась, представляя, что это не её рука, а чья-то чужая. Рука того, кто видел её. Грубые пальцы, которые не стесняясь, входят в неё, растягивают её влагалище, трутся о самую чувствительную точку. Она кончила быстро, тихо застонав в подушку, её тело выгнулось в судороге наслаждения.
На следующий день в школе она ловила на себе взгляды. Сашка, проходя мимо, как-то особенно пристально посмотрел ей в грудь. Витёк на перемене громко смеялся с кем-то в углу коридора, и ей показалось, что они смотрят на неё. Она краснела, опускала глаза, но внутри всё ликовало и пылало. Они знают. Они видели. Им хочется её. Эта мысль была пьянящей, опасной, как наркотик.
В следующий раз в бассейне она была ещё смелее. Заняла тот же шкафчик у двери. На этот раз она не стала сразу вытираться. Она вышла из душа мокрой, с водой, стекающей струйками по ногам, по животу, по груди. Она подошла к шкафчику, спиной к двери, и начала медленно, очень медленно, промакивать себя полотенцем. Она вытирала шею, потом провела полотенцем между грудями, задержавшись там, сжав груди ладонями так, что соски выступили ещё больше. Потом она наклонилась, вытирая ноги, и снова замерла в той самой позе, которую считала самой соблазнительной.
И дверь открылась.
Не скрипнула, не качнулась, а открылась на несколько сантиметров. Ольга, стоявшая в полуметре от неё, спиной к выходу, почувствовала сквозняк на мокрой коже. Она не обернулась. Не посмела. Она застыла, согнувшись, её попка, гладкая и упругая, была выставлена прямо навстречу приоткрытой двери. Она слышала, как кто-то замер на пороге. Слышала его дыхание — неглубокое, прерывистое. Прошла вечность. Потом дверь так же тихо прикрылась.
На этот раз она не просто возбудилась. Она была на грани паники и экстаза. Кто-то видел её так близко, почти на расстоянии вытянутой руки. Видел капли воды на ягодицах, может быть, даже видел, как её анус слегка подрагивал от напряжения. Это было уже не просто случайное подглядывание. Это было настоящее вторжение. И ей это нравилось. Нравилось до одурения.
Она стала приходить в бассейн чаще. Искала удобные моменты, когда занятия у старших классов заканчивались, а раздевалка пустела. Она превратила свои переодевания в спектакль. Иногда она приоткрывала дверь в душевую кабинку, стоя под струями воды так, чтобы её силуэт угадывался за матовым стеклом. Иногда она растягивала процесс снятия купальника, медленно стягивая его с груди, позволяя ему на мгновение задержаться на сосках. Она знала все скрипучие половицы у двери и научилась различать шаги. Шаркающие шаги сторожа — она одевалась быстрее. Тяжёлые, уверенные шаги взрослого мужчины — она замедляла движения. Но её сердце замирало только тогда, когда она слышала лёгкую, быструю походку и сдержанный, юношеский смех за дверью.
После этого случая всё изменилось. В школе они не заговаривали с ней об этом, но
С мамой на пляже