они в назначенный час вошли в пустую, эхом отдающую подсобку «Олимпа», их трясло. Воздух все так же пах хлоркой и сыростью. Через пять минут вошла Ольга. Она была в своем тренировочном костюме, сумка через плечо.
– Ну что, – сказала она, бросая сумку на лавку. – Вы хотели доказательства? Что я специально дразнила вас?
Она медленно расстегнула молнию кофты. Под ней было только белый лифчик, подчеркивающее форму её груди. Она сняла кофту, потом, не торопясь, расстегнула штаны и соскользнула с них. Осталась в лифчике и тех самых ажурных трусиках, в которых они её видели. Но теперь она стояла перед ними в полумраке подсобки, живая, дышаща.
– Ты... ты специально, – выпалил Сашка, чувствуя, как вся кровь приливает к его лицу и куда-то ниже, болезненно распирая пах. Он видел, как Витьковы руки дрожат.
– Специально что? – она сделала шаг навстречу. От неё исходил тот же волнующий запах ванили и теплой кожи
– Ты показывалась! Через дверь! Мы видели! – Витёк нашел голос, и он был хриплым, грубым.
Ольга посмотрела на дверь в служебку, затем медленно перевела взгляд на них. Ее губы снова тронула улыбка.
Это был полный крах. Она не только знала, но и играла с ними. Играла, как кошка с мышками.
– Ну раз увидели, – она развела руки в стороны, демонстративно выставляя свое тело на обозрение. – Что хотите?
Мир сузился до размеров этой проклятой комнатушки с кафельным полом и запахом хлорки. До ее грудей с темными ареолами. До треугольника аккуратных волос между бедер.
– Я уже показываю, – парировала она, но в ее голосе появилась легкая дрожь. Или это показалось?
– Не так, – сказал Сашка, и его собственный голос прозвучал чужим, повелительным. Он шагнул к ней. – Ты знаешь, как.
Он был почти рядом. Видел каждую родинку на ее коже, легкую рябь мурашек на животе. Ее дыхание участилось, груди начали слегка подрагивать.
– И что? Вы хотите меня трахнуть? – спросила она, и в ее тоне прозвучал вызов.
– Сначала ты нам отсосешь, – выдавил из себя Витёк, прислонившись к стене для устойчивости. Вид его вздувшихся джинсов не оставлял сомнений в его состоянии.
Ольга замерла. На ее щеках вспыхнул румянец. Она опустила глаза, и ее длинные ресницы отбросили тень на скулы. Казалось, вот сейчас она опомнится, закричит, убежит.
– Я... я не умею, – прошептала она.
– Научишься, – сказал Сашка, и его рука сама потянулась к ее подбородку. Он прикоснулся к теплой, влажной коже, заставил ее поднять голову. – Ты же этого хотела. Все эти показухи. Ты ждала этого.
Ее губы дрогнули. Она не отстранилась. Напротив, ее тело как будто потянулось к его руке. Она закрыла глаза.
– Да, – выдохнула она почти неслышно. – Хотела.
Это признание прозвучало как взрыв. Оно снесло последние преграды, превратило гнетущее напряжение в пьянящую, густую похоть.
– На колени, – приказал Витёк, и в его голосе уже не было неуверенности, только голод.
Ольга открыла глаза. В них плясали чертики. Она медленно, как в ритуале, опустилась на холодный кафель. Ее колени мягко стукнули о пол. Она сидела перед ними почти голая, с покрасневшим лицом, глядя снизу вверх. Ее взгляд упал на ширинки их джинс.
Сашка расстегнул свою первым. Мерзкий щелчок молнии прозвучал оглушительно громко. Он стянул джинсы и трусы до середины бедер. Его член, уже давно напряженный до боли, выпрыгнул наружу, толстый и тяжелый, с набухшей темно-красной головкой, из которой уже проступила прозрачная капля.
Ольга ахнула, отшатнувшись. Вид ее испуга, смешанного с откровенным любопытством, ударил Сашке
Взгляд незнакомки