взгляды стали другими. Пристальными, тяжёлыми, полными невысказанного желания. Ольга чувствовала себя богиней, объектом вожделения. Она начала носить более откровенную одежду: короткие юбки, обтягивающие топы. Она знала, что они смотрят. И она хотела, чтобы они смотрели ещё больше.
Через неделю она нашла записку. Без подписи, на грубом листке из тетради. «Пятница в 7 вечера у спортзала. Если не придёшь, мы расскажем всем, какая ты шлюха». Сердце у неё упало, но потом поднялось с новой силой. Страх смешался с пьянящим предвкушением. Они видели её голой. Они знали её секрет. И теперь они хотели большего.
В семь она была там. Спортзал был закрыт, но боковая дверь в подсобку, где хранился инвентарь, была приоткрыта. Она вошла внутрь. В полумраке, среди запаха пыли и матов, стояли двое. Витёк и Сашка.
Сашке и Вите было по восемнадцать, и весь их мир состоял из футбольного поля у школы, видеоигр и смутных, беспокойных фантазий, которые они стеснялись обсуждать даже друг с другом. Их главной и самой недосягаемой фантазией была Ольга Дроздова — высокая, гибкая одноклассница с волосами до плеч и голубыми глазами, всегда смотревшими куда-то поверх голов, будто она жила в ином, более изящном измерении. Она занималась плаванием в спорткомплексе «Олимп», и именно там, в мужской раздевалке бассейна, куда они иногда забегали после футбола купить газировку в автомате, всё и произошло.
Дверь в женскую раздевалку была тяжелой, массивной, но почему-то в тот день она не защелкнулась, оставшись приоткрытой на палец. Из щели лился влажный, теплый воздух, пахнущий хлоркой, духами с нотками ванили и чем-то еще, неуловимо женским. Сашка первым замер, услышав плеск воды, а затем — мягкий, мелодичный голос Ольги, напевавшей какую-то попсовую песню. Он жестом призвал к молчанию Витька, и тот, сжимая в потной ладони банку колы, подкрался следом.
Они прильнули к щели, как два перепуганных зверька, сердце колотилось так, что, казалось, его стук услышат на другом конце коридора. И увидели. Она стояла спиной к ним, вытирая длинные волосы белым полотенцем. Капли воды скатывались по изгибам её спины, по узкой талии и упругим, округлым ягодицам, которые были такими идеальными, что у парней перехватило дыхание. Кожа светлая, почти фарфоровая, на плечах легкий румянец. Она медленно повернулась, продолжая вытираться, и они увидели всё. Небольшие, но высоко посаженные груди с бледно-розовыми, набухшими от воды сосками. Плоский живот с едва заметной ямочкой ниже пупка. И там, внизу, между стройных, чуть расставленных бедер — аккуратный светлый треугольник, влажный и кудрявый.
Ольга бросила полотенце на лавку и, ловко изогнувшись, начала натягивать белые спортивные трусики. Но на секунду, будто случайно, она задержалась в этой позе, широко расставив ноги, дав им возможность рассмотреть всё в мельчайших деталях. Её взгляд скользнул к двери. И в её голубых глазах мелькнуло нечто хищное, осознанное. Она знала. Она видела их тени за дверью, или почуяла взгляд, но она знала. И вместо того чтобы вскрикнуть и захлопнуть дверь, она лишь медленно, томно выпрямилась, давая им последний вид на свою обнаженную грудь, прежде чем надеть лифчик.
Дверь тогда захлопнул кто-то из проходящих тренеров. Сашка и Витёк отпрыгнули, как ошпаренные, и молча, не глядя друг на друга, выбежали на улицу. Весь вечер они не говорили об этом. Но образ — мокрый, теплый, запретный — жёг их изнутри. Он не давал спать.
У Сашки было одно неоспоримое преимущество перед Витьком – ключ от служебного помещения. Ключ этот старый, потертый, с обломанным бородком, достался ему от дяди-техника, который обслуживал бассейн лет десять назад.
Те два дня после их записки были адом нетерпения. Когда
Есть женщины в американских селеньях