его ствол скользил по моим губам, как он заполнял мой рот, как его вкус смешивался с вкусом вина, создавая что-то новое, что-то, что заставляло моё тело сжиматься. Слышала, как он стонал, когда я брала его глубже, и чувствовала, как его пальцы сжимали мои волосы, направляя мой ритм.
Сосала его, чувствуя, как он пульсировал у меня во рту — этот ритм, живой и настойчивый, отдавался в моих губах, в моём языке, в самой глубине моего горла. Чувствовала, как его дыхание становилось прерывистым, как его пальцы сжимали мои волосы сильнее, как его бёдра начинали непроизвольно двигаться навстречу моим губам, и я знала — он близко. Ускорилась, чувствуя, как его ствол набухал, как каждая жилка на нём вздувалась под моим языком, как его пульс становился частым, почти безумным.
Рядом со мной, почти касаясь плечом моего плеча, Ливия опустилась на колени перед Нумерием. Видела краем глаза, как она берёт его в руки, как её пальцы обхватывают его толстый ствол, как она подносит его к своим губам и медленно, с той же ритуальной грацией, принимает его в рот. Её голова двигалась в ритме, который она задавала сама — медленно, глубоко, смакуя каждый дюйм. Слышала, как она стонала, когда он касался её горла, как её пальцы сжимали его бёдра, притягивая ближе, и этот звук смешивался с моим собственным дыханием.
Мы сосали их рядом, в одном ритме, создавая единую пульсацию, которая заполняла комнату. Наши тела касались друг друга, когда мы наклонялись и меняли угол, и я чувствовала тепло её кожи, её дыхание, её присутствие. Это было не просто действие — это был наш общий танец, наша общая игра, наша общая ночь.
Секст кончил с глухим, рвущимся стоном, и чувствовала, как его сперма наполняет мой рот — тёплая, густая, солоноватая, смешиваясь с вином, которое всё ещё было на моём языке. Она была терпкой, с лёгкой горчинкой, которая оседала на нёбе и медленно таяла, оставляя после себя странное, пьянящее тепло. Глотала, ощущая, как непривычный вкус смешивается с вином и оставляет во рту терпкое послевкусие.
И в тот же момент, почти синхронно, услышала, как Нумерий выдыхает, как его тело напрягается, и как Ливия принимает его семя в свой рот. Видела, как она зажмуривается, как её горло двигается, когда она глотает, как она медленно отпускает его, облизывая губы, собирая остатки. Её глаза встретились с моими, и в них было то же чувство — удовлетворение, тепло, благодарность.
Снова взяла Секста в рот — медленно, словно смакуя, проводя языком по его головке, собирая остатки вина и его семени. Секст вздрогнул, его пальцы на мгновение сжали мои волосы до боли, и я услышала его сбивчивый выдох. Ливия сделала то же самое, её голова плавно поднялась, и она посмотрела на Нумерия, который стоял рядом с Секстом, его грудь тяжело вздымалась. Они оба были опустошены, их лица расслаблены, глаза закрыты, и чувствовала, как между нами четырьмя возникает что-то тёплое и молчаливое — признание того, что мы разделили этот момент полностью.
Подняла глаза на Ливию, и она протянула мне чашу с вином. Сделала глоток, чувствуя, как жидкость смешивалась с тем вкусом, который всё ещё жил у меня на языке, и внутри меня разливалось что-то новое — тёплое, живое, почти сладкое. Это было не просто удовлетворение. Это чувство не могло заполнить пустоту, оставленную Бессом. Но хотя бы на время притупляло боль.
В комнате было тихо. Слышалось только дыхание — наше и их — и лёгкое потрескивание масляных фитилей. Ветер из открытого окна шевелил занавески, и я
Улов