уверенно Секст ввёл свой член в неё — пока Нумерий оставался с Ливией.
Ливия вскрикнула, когда он вошёл, её тело выгнулось, и она замерла на мгновение, привыкая к этой двойной наполненности. Потом она начала двигаться — на Нумерии внизу и на Сексте сзади — и я слышала, как их стоны смешиваются, как их тела хлопают в едином ритме.
Лежала на шёлке рядом, всё ещё дрожащая, и смотрела на это зрелище с восхищением и жадностью. Моя грудь вздымалась, и чувствовала, как это зрелище снова разжигало во мне желание, но сил двигаться не было. Видела, как Ливия кончает — громко, открыто, её тело выгнулось дугой, пальцы впились в грудь Нумерия, а крик разнёсся по комнате, когда оргазм накрыл её, а они оба продолжали двигаться внутри неё, растягивая её удовольствие до тех пор, пока она не обмякла, обессиленная, уронив голову на плечо Нумерия.
Медленно, почти нехотя, Секст выскользнул из её ануса, и я видела, как его член, всё ещё твёрдый и блестящий от масла, покидает её тело с влажным, едва слышным звуком. Она вздохнула, когда он вышел, и её тело слегка содрогнулось. Затем Нумерий приподнял бёдра, и его член вышел из её влагалища — толстый, мокрый, пульсирующий, оставляя после себя тонкую влажную дорожку, которая стекла по её бедру. Ливия медленно поднялась с него, и я видела, как она слегка пошатнулась, привыкая к пустоте, которая осталась внутри неё после этой двойной наполненности.
Она перевела дыхание, провела рукой по лицу, убирая прилипшие пряди волос, и посмотрела на их члены — влажные, блестящие, всё ещё напряжённые, несмотря на пережитое.
— Хочу попробовать их на вкус, — сказала она с той же жадностью, которую я чувствовала в себе.
Ливия сделала несколько шагов к столику. Её тело ещё блестело от масла и пота, а движения были текучими, как у танцовщицы, и чувствовала, как мой взгляд прикован к ней, к тому, как свет масляных ламп играл на её влажной коже, подчёркивая изгибы её бёдер и груди.
Она подошла к столику, на котором стояла чаша с красным вином — тёмным, густым, почти чёрным в полумраке, как кровь, которую мы видели сегодня на арене. Она взяла чашу в обе руки, и на мгновение замерла, глядя на тёмную поверхность вина, в которой дрожал отблеск пламени. Затем медленно, почти ритуально, опустилась на колени перед Секстом и Нумерием.
Они стояли перед ней, их члены всё ещё пульсировали от напряжения, влажные от масла и наших тел, твёрдые и готовые. Ливия поднесла чашу к ним, и я видела, как её пальцы, уверенные и точные, обхватывают их стволы один за другим, омывая их тёплым вином. Красная жидкость стекала по их коже, смешиваясь с маслом, блестела в свете ламп, оставляя на их членах тонкие виноградные следы, которые медленно стекали каплями на шёлк ложа. Она делала это медленно, смакуя каждое движение, и я видела, как они закрывают глаза, как их дыхание становится глубже от этого неожиданного, почти священного прикосновения.
Она повернулась ко мне, и я видела, как её глаза блестели в свете масляных ламп. Привстала с ложа, собрав последние силы, и придвинулась к сестре, чувствуя, как шёлк скользил под моими коленями. Она протянула мне Секста, и я взяла его в руки, чувствуя, как его член касался моих пальцев — тёплый, влажный от вина, всё ещё пульсирующий. Поднесла его к своим губам, и чувствовала, как вино смешивалось с его вкусом, как оно скользило по моему языку, оставляя после себя сладковатый, терпкий привкус. Взяла его в рот, и чувствовала, как
Неожиданность