во мне. Слышала, как моё сердце билось где-то в горле, как оно постепенно замедлялось, возвращая меня к реальности, к этому моменту, к этой комнате, к этим женщинам, которые лежали рядом со мной.
Вокруг меня отдыхали Клавдия, Сервилия, Корнелия и Луцилла. Все мы были измучены и довольны. Их тела были покрыты следами страсти: влажными дорожками на бёдрах, красными следами пальцев, блеском масла и пота. Клавдия лежала на животе, её рыжие волосы разметались по подушкам, и я видела, как её грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Сервилия сидела, прислонившись спиной к колонне, её глаза были полузакрыты, и чувствовала, как она пытается восстановить дыхание. Корнелия лежала на спине, её руки были раскинуты в стороны, и я видела, как её тело всё ещё дрожит от удовольствия. Луцилла, наша младшенькая, лежала на боку, её ангельское лицо было влажным от пота и масла, и она улыбалась, чувствуя себя частью этого момента. Мы едва могли пошевелиться. Сладкая усталость растекалась по телу, как тёплое вино.
Ливия медленно поднялась с ложа, и я видела, как её тело, всё ещё дрожащее от удовольствия, движется с той же грацией, которая была у неё всегда. Её кожа была влажной и блестящей, и я видела, как капли масла стекают по её бёдрам, смешиваясь со следами страсти. Она подошла к центру зала, и все взгляды снова обратились к ней. Её голос разнёсся по комнате, мягкий, но слышала в нём сталь, которая была в ней всегда.
— Соберитесь в круг, — велела она. Мы поднялись и, пошатываясь от усталости, опустились на колени спиной друг к другу, лицами наружу. Мы были обнажёнными, наши тела были покрыты следами их страсти, и мы смотрели на гладиаторов, которые стояли вокруг нас, их члены всё ещё были твёрдыми, пульсирующими, готовыми к финалу. Свет масляных ламп падал на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую каплю пота, которая стекала по их коже, собираясь в капли на концах их членов. Чувствовала, как их взгляды касались нас, как они смотрели на нас с благодарностью и покорностью. Слышала, как они дышали, как их дыхание становилось глубже, когда они смотрели на нас, на наши тела, на наши разгорячённые лица.
Гладиаторы, все тридцать, подходили к нам по очереди, и я видела, как их руки сжимались вокруг своих членов, как они начинали двигаться — медленно, ритмично, с той же уверенностью, с которой они сражались на арене. Они подходили к каждой из нас, дроча на наши лица, на наши плечи, на наши головы. Чувствовала, как их сперма падала на мою кожу, тёплая и густая, как она стекала по моим щекам, по моей шее, по моей груди, смешиваясь с моим потом и маслом. Чувствовала, как их дыхание становилось глубже, когда они кончали, как их тела содрогались, когда они отдавали нам всё, что у них есть. Слышала, как они стонали, когда их сперма вырывалась из них, как их голоса смешивались с нашими вздохами, создавая единую, пульсирующую симфонию.
Закрыла глаза, позволяя этому моменту осесть во мне, стать частью меня. Их влажность смешивалась с моим потом, с моей усталостью, стекала по моей коже, заполняя каждую пору, становясь частью меня. Моё тело расслаблялось, отдаваясь этой истоме, этой полноте, этому покою. Внутри разливалось удовлетворение. Но пустота, оставленная Бессом, никуда не исчезала: эта ночь лишь помогала на время отвлечься от неё.
Когда последний гладиатор закончил, мы сидели на полу, тяжело дыша. Казалось, зал до сих пор хранил следы всего пережитого за ночь. Открыла глаза и увидела, как Ливия улыбается — её
Сохранить верность в рабстве