выше и снова опускалась, с громким шлепком наших тел. Платье мешало, и она скинула его одним резким движением через голову. Теперь она была передо мной полностью обнаженная, залитая желтым светом лампы, вся в бронзовом загаре, с темными сосками и тёмным треугольником волос на лобке, с которого капала на меня её влага, смешанная с моей смазкой.
Я не выдержал. Перевернул её, уложил на спину, раздвинул её ноги и вошел в неё снова, стоя на коленях между её бедер. Эта поза позволяла входить глубже всего. Она вскрикнула, её ноги обвились вокруг моей спины, пятки сомкнулись на моих ягодицах.
– Да! Вот так! Трахни свою тетку! Выше! Глубже! – она кричала уже не вполголоса, и мне пришлось накрыть её рот своей ладонью. Она лизала мою ладонь, кусала её, её глаза блестели диким, сумасшедшим блеском.
Я трахал ее с силой, на которую только был способен, вгоняя член до самого основания с каждым толчком. Кровать скрипела и билась о стену. Наверное, было слышно на весь дом, но мне было всё равно. Её тело было моим, её стоны были моими, её соки, хлюпающие при каждом движении, были моими. Я чувствовал, как приближается разряд, и попытался замедлиться.
– Нет! – взвыла она, поняв мое намерение. – Не смей останавливаться! Кончай в меня! Я хочу твою сперму! Всю! Прямо сейчас!
Её слова, её полная, безоговорочная отдача стали последним спусковым крючком. Я выгнулся в спине, вскрикнул, приглушенно, в её плечо, и выпустил в неё всё, что у меня было. Казалось, кончал бесконечно, толчок за толчком, заливая её горячим семенем. Она кончала вместе со мной, её влагалище сжималось вокруг моего члена судорожными, почти болезненными спазмами, её ногти впились мне в спину, оставляя царапины.
Когда последние судороги утихли, я рухнул на неё, полностью обессиленный. Мы лежали, сплетенные, покрытые потом и спермой, слушая, как в доме хлопает дверь холодильника и голос мамы зовет Ксюшу умываться перед сном.
– Нам нужно в душ, – тихо сказала Наташа, но не двигалась.
– Не могу, – пробормотал я.
Она рассмеялась, её грудь вибрировала под моей щекой. – Я тоже. Кажется, ты меня сломал.
Мы всё же нашли в себе силы доползти до крошечной ванной на втором этаже. Мылись вместе, под струей чуть теплой воды, которая смывала с наших тел следы греха. Она стояла ко мне спиной, а я намыливал её спину, ягодицы, потом опустился на колени и снова вылизывал её, уже чистую, просто потому что не мог оторваться от её вкуса. Она оперлась руками о стенку и тихо стонала, кончая в третий раз за вечер, на этот раз быстро и безропотно, как будто её тело уже не принадлежало ей.
Когда мы вернулись в комнату, в доме уже была тишина. Мама и Ксюша спали. Мы легли на прохладную простыню, и она прижалась ко мне спиной, моя рука обвила её за талию, ладонь легла на её живот.
– Я останусь до конца лета, – прошептала она в темноте. – А потом… не знаю. У меня есть квартира в городе. Ты… ты можешь приезжать. Учишься же там.
Это было предложение. Не «приезжай», а «можешь приезжать». Она оставляла мне лазейку для отказа, для отступления. Но в её голосе, таком тихом в темноте, слышалась надежда. Хрупкая, почти детская.
– Я буду приезжать, – сказал я твёрдо. – Каждые выходные. Если ты захочешь.
Она повернулась ко мне и поцеловала в темноте, долго и нежно, совсем не так, как целовала раньше.
– Я всегда буду хотеть, – ответила она, и это прозвучало как клятва.
Жена генерального директора Марина Леонидовна