ещё, неуловимым, домашним. Я целовал её плечи, грудь, живот — и с каждым поцелуем она выгибалась навстречу, тихо, прерывисто дыша. Пальцы путались в моих волосах, сжимали затылок, будто она боялась, что я исчезну.
— Ох... — выдохнула она, когда мои губы добрались до груди. Она не договорила — только притянула меня ближе, и её ногти прошлись по моей спине, легко, почти невесомо.
Халат давно сполз на пол. Я провёл ладонью по её бедру — медленно, от колена вверх, — и она сама чуть приподняла бёдра, встречая мою руку. Пальцы нашли край тонкой ткани, и я потянул — не спеша, давая ей время. Она выдохнула, повела бедром, помогая, и ткань скользнула вниз. Ещё одно движение — и она осталась передо мной: вся, открытая, тёплая. Колени дрогнули, но она не свела их. Только смотрела на меня — прямо, не отводя глаз, и в этом взгляде было всё: и «да», и «я не боюсь», и «иди сюда».
Я целовал её там, где кожа была особенно нежной, и она млела, сжимая мою голову, шептала что-то неразборчивое — то ли моё имя, то ли просто выдохи. Её пальцы то сжимались, то разжимались в моих волосах, бёдра подавались навстречу, и она дышала всё чаще, будто не успевала.
— Подожди, — проговорила она вдруг, и голос был хриплым, будто ей трудно было говорить. — Дай мне... секунду. Мне нужен воздух. Слишком...
Она не закончила. Я замер, коснувшись губами её бедра, и чувствовал, как под кожей бьётся пульс — часто-часто. Она дышала глубоко, пытаясь справиться с собой, и её пальцы всё ещё лежали у меня на затылке. Потом её рука скользнула мне на плечо, погладила — медленно, успокаивающе, будто она успокаивала не только себя.
— Всё, — сказала она через минуту, уже спокойнее. — Теперь можно. Только... не спеши. Хорошо?
— Хорошо, — ответил я.
Я поднялся к ней — медленно, не отрывая от неё глаз. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась — растерянно и счастливо. Я коснулся губами её мокрой щеки, почувствовал солёный вкус, и она тихо всхлипнула — не от боли, от чего-то другого.
— Это ничего, — сказала она, не давая мне заговорить. — Это просто... я думала, что больше не смогу так. Доверять. Быть с кем-то вот так — близко.
Её ладонь легла мне на щёку, потом скользнула на шею, притянула ближе. Она поцеловала меня — сама, не спеша, — и в этом поцелуе было больше согласия, чем в любых словах. Я вошёл в неё осторожно, медленно, следя за каждым её вздохом. Она охнула, вцепилась мне в плечо, и её ногти оставили на коже едва заметные полумесяцы.
— Тише, — прошептала она, хотя это было скорее для себя. — Тише...
Я замер, давая ей привыкнуть. Целовал её шею, ложбинку у ключицы, чувствовал, как под губами бьётся жилка — часто-часто. Её руки гладили мою спину, плечи, затылок — будто она запоминала на ощупь. Потом её дыхание стало глубже, плечи опустились, и она сама чуть подалась навстречу, обвивая меня ногами.
Она смотрела на меня — долго, внимательно, будто что-то решая. Потом её взгляд потеплел, уголки губ дрогнули в улыбке, и она кивнула — едва заметно, только для меня.
Я двинулся. Медленно, почти робко, потом смелее, но всё так же нежно. Она отвечала на каждое движение — то подаваясь навстречу, то замирая, — и в этом ритме было что-то общее, будто мы дышали в такт. Комната наполнялась тихими стонами, шёпотом, шелестом простыней.
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ второй