до самой головки, чтобы увидеть, как он выходит из нее блестящий, в ее соках, и снова исчезает. Ее тяжелая, исполосованная грудь раскачивалась у него перед лицом. Соски – багровые, вздернутые – с каждым движением задевали его подбородок, и когда Андрей, не выдержав, подал бедра ей навстречу, она сильнее сдавила его запястья и замерла, не двигаясь, сжимая его внутри.
– Я сказала, лежи.
Он замер, и она продолжила, и вот тогда, сидя на его члене, с его руками под своими ладонями, Лена поняла, что не закрывает глаз. Ни на секунду. С Перовым она жмурилась, не в силах смотреть на то, что делает; под Геннадием глядела в свое отражение в черном окне; в гараже изучала пыльный бетон. Сейчас она смотрела на лицо Андрея: на закушенную губу, на вздувшуюся на шее жилу, на зрачки, бегающие под веками, на ее собственные соки, высыхающие на его щеках, и видела, как ему хорошо, и как он не смеет пошевелиться без ее позволения. От этого внутри поднималась горячая, незнакомая, пьянящая волна, совсем не похожая на то липкое, стыдное возбуждение, которое накрывало ее на столе начальника, в кабинете на заводе.
Она нашла свой ритм, клитор терся о его лобок при каждом движении, она садилась на него с мокрым шлепком и вращала бедрами, вжимаясь, пока не начинало сводить ноги. Она ебала его. Выдаивала, слушая хлюпанье своих пизды, глухие шлепки собственных бедер о его, стоны, переходящие в хрип. Андрей выгнулся под ней, попытался высвободить руку, но не смог. От его беспомощности, от того, как он бьется под ней, как бьется в ней его член, Лену затрясло.
Она кончила, глядя ему в глаза, вжимаясь в него до боли, сжимаясь так, что он вскрикнул. Андрей дернулся, запульсировал, и она почувствовала, как внутрь толчками льется горячее, как переполняет ее, как при каждом его толчке выдавливается наружу и стекает по его яйцам на простыню, – и только тогда отпустила его запястья.
Он лежал, тяжело дыша, смеясь, с раскинутыми руками, с ее следами по всему лицу.
– Откуда ты такая взялась?
Лена слезла с него, легла рядом, и из нее на простыню потекла его сперма – теплая, густая. Она не стала вытираться. Смотрела в потолок, на тонкую трещину в побелке, бегущую от люстры к стене, и ждала, пока успокоится сердце. Это был другой оргазм, непохожий ни на кабинетный, со связанными руками и лентой на губах, ни на гаражный, с двумя членами. Там она отдавалась, позволяла себя брать, захлебывалась чужой волей и стыдилась того, как сильно ей это нравится. Здесь было иначе. И стыда не было вовсе.
– Лен, – Андрей повернулся на бок и провел кончиком пальца вдоль красной полосы, пересекавшей ее грудь. – Уходи оттуда.
Она не ответила.
– Я серьезно говорю. Я не знаю, что у вас там творится, но вот это, – палец спустился ниже, к содранному лобку, – это ненормально. У меня знакомые есть, в мебельных, в логистике. Нормальную работу найдем, без этого всего.
Лена смотрела в потолок и думала. Уйти из “ПромАдгезива”... Если я уйду, Геннадий не уволит ни Перова, ни Даниила. Нет. Она доведет дело до конца. Чего бы это ни стоило.
И тут же, глубже, тише, поднималась вторая мысль, та, которую она ни за что не произнесла бы вслух: а ведь мне нравится, что он просит. Что лежит рядом, с моими соками на лице, которые до сих пор не вытер, с мокрым членом, обмякшим на бедре, – и просит.
Она так ничего и не сказала. Поднялась, нашла на полу трусики, натянула,
?С КОНЕМ!!! - ЭТО КРУТО? Часть -3