Скопившийся внутри горячий, тягучий сок, смешанный с потом, больше ничто не удерживало. Блестящие, горячие капли стекали по внутренним поверхностям ее бедер. Ее пизда предстала распухшей, алеющей и влажной от стыдного возбуждения. Геннадий поднял полосу ленты, демонстрируя Петру Сергеевичу.
– Клеевой шов сохранил монолитность. Ни капли мимо. Контракт на два года, Петр Сергеевич?
Мужчина тяжело перевел дыхание, глядя на мокрые бедра Лены, на ее багровые, вздернутые соски и пылающее лицо в слезах. Лена переминалась с ноги на ногу.
Дрожащими пальцами Лена осторожно натянула белье. Ткань обожгла пульсирующие соски, трусики мгновенно промокли. Пока она надевала платье, не попадая в рукава, вытирая слезы, Петр Сергеевич и Вадим Аркадьевич вернулись за стол.
– Давай так, Гена. В пятницу у нас праздник небольшой, только для руководства. Мы уже и баньку сняли. Приходи и приводи свою, кхм, ассистентку. Там обсудим детали договора, но, думаю, проблем не должно возникнуть. Да?
– Хорошо. Тогда до пятницы.
Они покинули завод, и Геннадий повез ее в сторону дома.
– Мне придется им дать в бане? – спросила Лена, глядя в боковое окно. Тело все еще горело.
– Ты помнишь условие. Подписываем договор – и я увольняю тех двоих. Решать тебе.
Она медленно кивнула.
Уже стоя у подъезда дома, попрощавшись с Геннадием, Лена достала телефон. Пролистала контакты и набрала Андрея из “Модуляра”.
– Ты дома? – выдохнула она в трубку, сжимая бедра. – Можно я приеду? Нет, я на такси. Жди.
Часть 8: Подготовка
Таксист оказался из разговорчивых – всю дорогу рассуждал про ремонт на Ленинском, про то, что мэр ворует, а дороги все хуже, – и Лена кивала ему в зеркало заднего вида, не слыша ни слова. Под платьем горела кожа. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на лежачем полицейском, лифчик жгуче терся по воспаленным соскам, и от этого между ног сжималось, пульсировало, текло. Она прикрылась сумочкой и надавила на сосок через ткань – сильно, до боли, как давил на него Вадим Аркадьевич своими костлявыми пальцами, – и прикусила губу. Трусики под юбкой уже можно было выжимать. Ее лапали, как кусок мяса на прилавке, ей выдрали волосы с лобка клейкой лентой, и вот она едет через полгорода с мокрой пиздой к мужику, которого видела три раза в жизни за утешением... Нет, не за утешением, а взять то, что ей сейчас было нужно.
Андрей открыл после короткого звонка, будто ждал под дверью. Домашний, в серой футболке и спортивках, босиком, с влажными после душа волосами. В квартире пахло его древесным одеколоном, из комнаты бормотал телевизор. Он улыбнулся, потянулся поцеловать – и Лена, не отвечая на улыбку, уперлась ладонями ему в грудь и толкнула. Он отступил на шаг, удивленно подняв брови, она толкнула еще раз, и еще, молча, прикусив губу и вперив в него горячий, полный желания взгляд. Они оказались в комнате, Андрей уперся ногами в край кровати.
– Лен, ты чего?
– Молчи.
Она завела руку за спину и сама потянула вниз язычок молнии платья, сама. Платье соскользнуло с плеч, повисло на бедрах, она выпуталась из него, расстегнула лифчик. Андрей смотрел на ее грудь – на две широкие багровые полосы, крестом тянущиеся от ребер к ключицам, на ареолы, потемневшие и припухшие, как после укуса, – потом ниже, на сползающие трусики, на лобок, раздраженный, красный.
– Что это? Кто это сделал?
– Работа, – сказала Лена и толкнула его так, что он сел на кровать и повалился на спину.
Она перешагнула через трусики, залезла на кровать коленями и, пока
Про Настёну-нерадивую...