обрывок фразы: «...закат, на пляж, пока солнце не село...». Сердце рухнуло вниз. Пляж. Надо успеть переместиться в новую локацию.
Я рванул через кусты, не разбирая дороги, к машине. Я успел. Едва. Зайдя за машину, я затаился. Их голоса приближались. Они шли мимо, совсем рядом, я слышал её голос, такой знакомый и такой чужой в этом смехе.
— Смотрите, — вдруг сказала Наташа, и я замер. — Эта машина... как наша. — Она сделала паузу, и я почти физически ощутил, как она вглядывается в силуэт, скрытый в густой тени. — Забавно.
— Land Cruiser? — отозвался блондин. — Хорошая тачка. У твоего мужа такая же?
— Ага, Максим— ответила она.
А я услышал имя нового кавалера.
— Мало ли чёрных крузаков, — лениво отозвался Женя. — Пойдём, солнце садится!
Максим перевёл тему, и сказал что-то про «свободные нравы в этом санатории», все засмеялись в ответ.
Они двинулись дальше, к озеру, а я остался стоять, вжавшись в машину, с колотящимся сердцем. Она смотрела на неё. Смотрела. Но не узнала. Или не захотела узнать. Я не рискнул идти за ними. Остался у машины. Слишком высок был риск случайно столкнуться с ними или быть увиденным.
Час, который они провели на пляже, растянулся для меня в вечность. Я представлял их там, на тёплом песке, у тёплой воды, в которой отражалось заходящее солнце. Представлял, как он, Евгений, снова касается её, как блондин, этот новый хищник, смотрит на неё. Я извёл себя до предела, пока наконец не увидел их возвращающиеся силуэты. Они скрылись в корпусе санатория.
Я обогнул здание, занял свой наблюдательный пункт на сосне, которая стала моим троном, моей голгофой. Я ждал, до боли в мышцах вцепившись в ствол, и поднёс к глазам бинокль.
Свет в её окне зажёгся. Она вошла одна. Я выдохнул. Но это было лишь начало. Через несколько минут в дверях её номера появились двое. Евгений. И тот самый светловолосый парень Максим. Дверь закрылась. Втроём.
***
Мир сузился до размеров этого освещённого квадрата. Я перестал дышать.
Сцена, развернувшаяся в номере, была не похожа на ту, первую. Это не было стремительной капитуляцией. Это была медленная, изысканная пытка, растянутая во времени, как тягучая патока. Они не набросились друг на друга. Они сели на кровать, и блондин, разлил вино. Наташа сидела между ними, и я видел, как её руки, эти тонкие пальцы, лежат на коленях, слегка подрагивая. Она была в центре, как статуя в храме, и двое мужчин были её жрецами.
Сначала они просто говорили и пили вино. Много говорили, и я видел, как она улыбается, как кивает. Я видел, как она смеётся. Как отставляет бокал. Как её рука ложится на голову Жени.
Это была игра. Долгая, неторопливая, как прелюдия к симфонии. Они не торопились. Они смаковали. Вино, смех, прикосновения — всё было частью одного большого танца, в котором она была центром, осью, солнцем. Затем Евгений, сидевший справа, взял её руку и начал медленно перебирать её пальцы, один за другим, поднося к губам и целуя кончики. В это же время второй, слева, убрал с её шеи прядь волос и провёл по обнажившейся коже тыльной стороной ладони. Это было синхронное нападение. Один брал её руки, другой — шею. Она закрыла глаза. Я видел, как её голова медленно склонилась на плечо Максима, в то время как её рука, та, что была в руках Евгения, сжала его пальцы.
Это было похоже на танец. Два кавалера и одна дама. Максим наклонился и поцеловал её в шею, чуть ниже уха. Я видел, как она вздрогнула, как её плечи
Как мы с подружкой писали на пивном фестивале