приподнялись. Евгений в это время повернул её лицо к себе и поцеловал в губы. Долго, медленно, в то время как Максим продолжал целовать её шею, спускаясь к ключице. Она была между ними, как драгоценный камень, который шлифуют с двух сторон.
Её сарафан, эта лёгкая цветастая тряпочка, стал первым препятствием. Максим, не прерывая поцелуя в шею, нашёл завязку на плече, и ткань соскользнула вниз. Евгений, оторвавшись от её губ, помог ей высвободиться, обнажив её грудь.
Потом они встали и, потянув за руки, подняли её. И вот она оказалась перед ними — обнажённая, в одних лишь кружевных трусиках, но теперь на ней не было каблуков, и её ноги, эти совершенные ноги, стояли на ковре, босые. Без каблуков её фигура казалась ещё более хрупкой, почти девичьей, и от этого контраст с двумя крупными мужчинами, стоящими по бокам, становился почти невыносимым.
Я видел в бинокль каждую линию её тела. Её грудь — небольшая, но удивительно совершенная, с розовыми, чуть припухшими сосками, которые уже напряглись, налились, как бутоны, готовые раскрыться от первого же прикосновения. Тонкая талия, переходящая в плавную округлость бёдер. И эти ноги — длинные, с сильными, налитыми мускулами бёдрами, которые сужались к коленям и переходили в идеальные, выточенные природой икры.
Максим опустился перед ней на колени. Его руки легли на её бёдра — медленно, вопросительно. Она не отстранилась. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах было что-то, чего я никогда не видел раньше. Не похоть. Не желание. Что-то вроде любопытства. Исследовательского, почти научного.
Он наклонился. Поцеловал её колено. Потом — выше. Потом — ещё выше. Его губы скользили по её коже, и я видел, как её ноги вздрагивают. Как вздрагивает и поджимается живот. Как она запрокидывает голову.
Женя встал за её спиной. Его руки легли на её плечи, начали массировать — медленно, глубоко. Она закрыла глаза. Её губы приоткрылись.
Я видел всё. Каждое движение. Каждое прикосновение. Как Максим поднимается выше — к её самому сокровенному месту. Как его руки ложатся на её бёдра, раздвигают их. Как он утыкается лицом в её промежность — через тонкое кружево трусиков. Как она выгибается, хватаясь за его голову.
Она что-то сказала. Я не слышал — но видел, как её губы шевельнулись. Максим остановился. Поднял голову. Посмотрел на неё. Она покачала головой — медленно, но твёрдо. Не сейчас. Ещё нет.
***
Он улыбнулся. Встал. Отошёл. Налил ещё вина. Игра продолжалась.
Они выпили и по очереди слились в долгом поцелуе. Она целовала каждого из них жадно, взасос. Они переплетались языками, а их руки непрерывно двигались по её телу, оглаживая, сжимая, лаская.
Я перевёл бинокль, и посмотрел вглубь комнаты, где у стены, висело зеркало. Большое, в полный рост, в деревянной раме. И в нём я увидел то, чего не видел спереди.
Её спину. Голую. Женя стоял рядом, его руки скользили вдоль её позвоночника, по талии, по груди. Максим — спереди, на коленях, целующий её живот и пальцами массирующий её лобок. И она — между ними, зажатая, как в тисках, но не сопротивляющаяся. Наоборот. Её руки лежали на плечах переднего, её бёдра поворачивались, к стоящему рядом.
Я перевёл взгляд на её лицо. Глаза закрыты. Губы приоткрыты. На щеках — румянец, который я знал. Тот самый, который появлялся у неё во время сильнейшего возбуждения и оргазма. Но она ещё не кончила. Она только начинала.
Максим поднялся. Его руки легли на её грудь — сжали, потянули за соски. Она вздрогнула. Женя прижался к её спине, его губы нашли её шею. Они целовали её одновременно —
Таня, ее муж и я