в назначенное время. Он замер на полуслове, его начищенные оксфорды словно приросли к персидскому ковру. У него перехватило дыхание. Краска отхлынула от его лица, сменившись румянцем, залившим шею.
Его широко раскрытые глаза скользнули по Леоне — по изящному изгибу ее шеи, по выпуклостям грудей под корсажем, по невероятному изгибу талии. Он был похож на человека, пораженного божественным откровением. Или молнией. У него вырвался сдавленный звук, нечто среднее между вздохом и рыданием.
— Лео? — это имя было произнесено голосом, полным недоверия и растущей, испуганной надежды.
— Леона, — поправил я его с улыбкой и указал на стул напротив. — Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Шахин.
Эмир почти неосознанно упал на кожаное сиденье моего кресла. Он выглядел как марионетка, которой внезапно обрезали все ниточки, оставив одну единственную функцию — смотреть. Его взгляд, затуманенный смесью шока и вожделения, был намертво прикован к Леоне. А та, в свою очередь, воплощала собой эталон женской скромности: её прелестный румянец стал ещё ярче, глаза были смиренно опущены, а тонкие пальцы нервно теребили кружево свадебного платья.
Молчание затянулось.
— Леона, — мягко подсказал я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой. — Этот джентльмен просил твоей руки. Ты согласна?
Леона густо покраснела, и нежный, почти девственный румянец выступил на ее идеально напудренных щеках. Она не смела поднять глаз, ее длинные ресницы быстро-быстро трепетали, создавая иллюзию робости и абсолютной чистоты.
— Да, конечно, — выдохнула она мягким, мелодичным голосом, в котором не осталось и следа от прежнего мужского баритона. — Это... это моя мечта.
Эмир Шахин сидел совершенно ошеломленный. Костяшки его пальцев, вцепившихся в кожаные подлокотники кресла, побелели, а на лице застыло выражение глубокого недоверия, смешанного со всепоглощающим желанием. Он выглядел как человек, ставший свидетелем настоящего чуда.
— Вы можете забрать свою невесту домой, мистер Шахин, — произнес я, переводя взгляд с ошеломленного бизнесмена на Леону. Мой тон был подчеркнуто ровным и деловым, как при передаче документов на сделку. — Во время обучения она приобрела кое-какую новую одежду и другие необходимые женские принадлежности. Позже пришлите кого-нибудь, чтобы забрать их у моей ассистентки.
Эмир едва слышно хмыкнул, все еще не сводя глаз с этого совершенного создания.
— Одежда... да, конечно, — пробормотал он, медленно поднимаясь. Казалось, он боится даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот хрупкий, созданный моими руками мираж.
Я протянул руку. На моей ладони лежал маленький холодный серебряный ключ.
— Но вот это я вручаю вам лично в руки.
Он уставился на ключ, его лицо побледнело, а на висках снова выступили капельки пота.
— Что... это...? — хрипло спросил он, как человек, находящийся на грани инфаркта.
— Леона, — скомандовал я. — Покажи мистеру Шахину.
Она сильно покраснела, глубокий багровый цвет растекся по ее напудренным щекам, но тут же подчинилась. Дрожащими, нежными пальцами она собрала тяжелое кружево цвета слоновой кости своего свадебного платья, медленно, дюйм за дюймом, поднимая подол, пока замысловатые слои не разошлись чуть выше колен. Солнечный свет отразился на полированном серебре клетки, окружавшей её набухший, истекающий соком член. На кончике блестела одна готовая упасть капля. Контраст был разительным: девственное платье, отчаянное возбуждение, запертое в холодном металле.
— Как долго ты заперта? — спокойно спросил я спокойно.
— Девяносто три дня, сэр, — прошептала Леона. Ее голос дрожал от смеси стыда и отчаянного желания, а на серебряной клетке начала формироваться очередная капля предсеменной жидкости.
— Леона, — выдохнул Шахин; в его голосе звучал благоговейный трепет и нечто более мрачное — жажда обладания.
Я едва заметно улыбнулся, наблюдая за тем, как в глазах Эмира разгорается почти религиозный экстаз.
Чертово колесо