моими внушениями, не разделяло возбуждение одной сестры от другой.
Я перестал сдерживаться и мои движения стали резкими, глубокими, выбивающими из них последние остатки рассудка. В ответ раздался единый, многоголосый стон — этот звук был похож на разрыв ткани, когда натяжение становится невыносимым. Они больше не пытались говорить или просить, их сознания, слитые в экстазе, могли только реагировать на каждый мой толчок синхронными всхлипами.
— Сейчас, — протянул я, и очередной раз вытащил член изо рта и сунул в пизду верхней малышки. — Кончайте.
В одну секунду их тела пробила мощнейшая судорога. Это не было постепенным нарастанием — это был одновременный взрыв. Все трое выгнулись дугой, зажмурив глаза, и начали содрогаться в общем, неистовом оргазме. Я чувствовал, как сокращаются мышцы вокруг моего члена и это было великолепно.
Их общий стон перешел в ультразвуковой крик, который оборвался резким выдохом. Они обмякли почти мгновенно, превратившись в одну большую, тяжело дышащую массу плоти, которая всё еще мелко дрожала от пережитого потрясения. Только та, которую я трахал из всех сил старалась держать спину, чтобы мне было удобнее, но даже у моей малышки не осталось сил чтобы активно подмахивать.
Я сделал последний, резкий рывок, меняя дырку последний раз — попка, хорошо разработанная и обильно смазанная приняла меня. В этот момент я почувствовал, как внизу живота закипает густая, горячая волна. Я вошёл в неё до самого основания, и позволил себе наконец кончить.
Это было великолепно. Я плюхнулся на спину на кровати и уставился в потолок. Мне этого правда не хватало в последние дни.
— Почистите меня, — бросил я лениво.
Девочки поднялись синхронно, словно один организм, пробуждающийся от глубокого сна. Уже через мгновение я почувствовал тепло их губ и мягкость языков. Они работали слаженно: одна сосредоточилась на самом основании, другая ритмично ласкала ствол, а третья, самая смелая, забрала головку в свой жадный рот. Это было почти медитативное ощущение — когда несколько пар губ и языков создают единый, обволакивающий поток тепла, высасывая остатки напряжения из моего тела.
Но, несмотря на всё, мне на ум пришла Игельда. Я так и не трахнул её.
Вы скажите: «большой дело!» или «ты что спишь со всеми, кого встречаешь?».
Нет, конечно. Но из тех женщин, что мне реально нравятся и при этом рядом — я мог трахнуть любую, начиная со школы, и ни разу не упускал своего, по крайней мере до этого момента.
Лариса Васильева из Уфы была права: просто секс, сам по себе, чаще портит настоящие отношения. Есть что-то в нём банальное. Понятно, что он необходим — ну так у меня для этого есть тройняшки, да и весь остальной мир.
Но должно же оставаться хоть что-то недоступное в жизни? Так куда интереснее.
Пять месяцев спустя Леона стояла посреди моего офиса, и солнечный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, мягко отражался на замысловатом кружеве ее свадебного платья цвета слоновой кости.
Преобразование было захватывающим, почти пугающим в своей безупречности. Визажисты, ведомые безжалостным и точным взглядом Игельды, сумели смягчить угловатую линию подбородка Лео, подчеркнув высокие скулы и полные, аккуратно накрашенные губы. Длинные, медово-светлые волосы мягкими волнами ниспадали на нарочито суженные плечи. Гормоны сделали свое дело: подтянутая талия перетекла в пухлые округлые бедра и аппетитную заднюю часть тела, которая едва заметно натягивалась на атласную комбинацию под платьем.
Ее поза была чистой поэзией: позвоночник изогнут, плечи плавно вывернуты вперед, одно бедро слегка приподнято, излучая уязвимую, почти животную грацию. Лишь легкая ширина ее плеч намекала на ее истинное происхождение, но этот недостаток легко маскировался пышными рукавами платья и стратегически расположенным жемчужным ожерельем.
В рабстве у мужа