создавали идеальный белый шум: достаточно громко, чтобы никакие микрофоны не могли вычленить четкую речь, но при этом само заведение считалось достаточно элитарным, чтобы случайные прохожие не потревожили нас.
Игельду на самом деле звали Лариса Васильева, и родом она была из Уфы. Не то что бы я осуждал маскарад, понятно.
Эта женщина мне нравилась. На пару лет старше меня, она обладала поразительно цельным взглядом на мир. Это неподдельно импонировало.
— Игельда — мне даже не хотелось называть её настоящим именем — как вы думаете, кто вы? — беседовать я с ней начал всё-таки под моим трансом. Нравится она там мне или нет, безопасность прежде всего.
— Я шлюха, — женщина даже не моргнула глазом. — Я продаю своё тело и привязанность.
— Вы спите со своими клиентами? — я был несколько удивлён и содержанием ответа и её прямотой.
— Очень редко, — Игельда покачала головой. — Даже если секс необходим, то почти всегда лучше пригласить кого-то третьего. Настоящая госпожа должна оставаться недоступной. Но иногда приходится — ручкой там, или ножкой. Не говоря уже о привязанности, что возникает всегда.
— Любопытно, — заметил я, помешивая напиток. — Но меня интересует в первую очередь мотивы. Почему вы пришли в эту нишу, а главное, остаётесь ней? С вашими дарованиями вы легко могли бы найти себе очень состоятельного мужа.
— Это скучно, — ответила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на брезгливость. — Для меня же это была бы медленная смерть в золотой клетке. Обычный брак — это сделка, где женщина обменивает себя на гарантии безопасности. Я добиваюсь этих гарантий другим способом.
Она медленно отпила из бокала, не сводя с меня изучающего взгляда. В этот момент она не выглядела как «шлюха», о которой говорила минуту назад. Она выглядела как хищник, который очень точно знает себе цену.
— Когда я работаю, — продолжила она, чуть понизив голос, — я не просто удовлетворяю чьи-то потребности. Я создаю ситуацию, в которой взрослые, влиятельные мужчины вдруг осознают, что они — ничто. Я меняю их. Ломаю их представления о себе, пересобираю их эго под свои требования. Эта власть... она как наркотик, Виктор. Намного сильнее, чем секс или деньги. Это чувство, когда ты видишь, как в глазах другого человека загорается что-то, чего он всегда хотел и боялся... Да вы не поймёте.
Игельда вдруг замолчала, откинувшись на стуле. Даже в трансе взгляд у неё оставался слегка снисходительным.
Нет, она мне определённо нравилась. Вы скажите: «она в трансе». Да, но люди в первую очередь врут сами себе. Чтобы вырвать правду обычно приходится постараться. Игельда себе не врала.
— Отчего же. Прекрасно понимаю, — усмехнулся я. — Представьте себе задачу: нужно феминизировать молодого человека. Сейчас он гетеро, а на выходе должна получится очень женственная и сабмассивная сисси. Возьметесь?
— Я возьмусь, — кинула она. — Но это не так просто. Мне понадобится полное уединение, команда из двух-трех помощников для рутинного надзора и, самое главное, постоянный доступ к объекту. И всё это надолго. Год-два.
Она замолчала, обдумывая детали, и её взгляд стал отстранённым.
Интересно. Я собственно, не приказывал ей браться за дело. Только говорить правду.
— Вас не смущает то, что сам молодой человек этого может не хотеть?
— Это только сначала, — Игельда едва заметно улыбнулась, и в этом жесте проскользнуло что-то по-настоящему хищное. — И в конечном итоге, какая разница, чего он хочет сейчас? Я не прокурор, чтобы беспокоиться о его «правах». Но, конечно, результат зависит от изначального отношения. Если он будет яростно сопротивляться, я не смогу дать 100%
продолжение рассказа как я стал рабом для Светы или Дырка для своей жены