разрядки. Мастурбация в одиночестве стала для них физически невозможной — как только рука касалась клитора, в мозгу вспыхивал сигнал «ошибка», вызывая лёгкий приступ тошноты. Единственным путём к удовольствию стали сёстры.
Или отражения? Они не могли сказать.
Я наблюдал за ними из своего кресла, пока они, задыхаясь от навязанного мною голода, пытались привести себя в чувство. Это было похоже на работу единого организма: одна ласкала другую, третья неизменно присоединялась, не в силах выдержать нарастающее возбуждение. Благодаря моему воздействию, они не видело в этом ничего странного — это была их своя, особенная форма мастурбации. Ведь они были едины.
Но истинное наслаждение для них теперь заключалось, благодаря моим внушениям, в освоение новых сексуальных техник. «Шестьдесят девять» с сестричками? Лёгкое развлечение. Тренировка анала, когда они остервенело прыгали на дилдо, держась за руки? Ежедневная обязанность и награда. Они начали соревноваться в изобретательности, стремясь превратить свои тела в идеальный источник наслаждения.
Их физиология стала воплощением математического совершенства. Безупречная симметрия: три пары пышных грудей, колышущихся в такт шагам; три невероятно тонких талии, которые хотелось обхватить ладонями; три пары округлых, упругих ягодиц, созданных самой природой (и хирургами) так и просили шлепка. Три рта, умеющих виртуозно сосать, глотать и лизать; три тугие киски, сжимающиеся в едином ритме; три покорные задницы, без колебаний принимающие любое вторжение. Всего девять отверстий, каждое из которых прошло тщательную выучку под моим руководством. Теперь они двигались как одно целое, дышали в унисон и реагировали на малейший мой каприз даже до того, как я успевал облечь желание в слова.
Но они не были лишь бездумными секс-игрушками. Весь фокус заключался в том, что я не стёр их интеллект, а просто перенаправил его. Я вычистил из их голов амбиции, сомнения и остатки индивидуального «я», заменив их одной единственной, всепоглощающей целью: обеспечению моего абсолютного комфорта. Ведение хозяйства, готовка, уборка — ни о чем подобном я даже не задумывался с тех пор, как они поселились в моем доме.
Иногда, правда, мне приходилось выходить в свет. В такие моменты я выбирал ту, что была ближе всех, брал её за руку — и в одно мгновение она преображалась. Происходил почти магический процесс: диффузное, общее сознание трех тел мгновенно схлопывалось в одну точку, и та, которую я выбрал, обретала имя. Она становилась «Верой» — моей несколько наивной, но бесконечно милой девушкой из провинции.
Это было похоже на запуск программы. Явным образом менялся её взгляд: из затуманенной пустоты, в которой она пребывала дома, проступала мягкая, кроткая уверенность. Она надевала платье из их общего гардероба и начинала вести себя ровно так, как требовала ситуация. «Вера» умела вовремя замолчать, вовремя улыбнуться и смотреть на меня с тем самым обожанием, которое считывается окружающими как естественная влюбленность.
Разумеется, я никогда не интересовался, была ли девушка, что выходила со мной действительно Верой. Я даже не пытался различать их - для меня они были «малышками». Впрочем, не думаю, что и сами девушки уже через год понимали, кто из них кто.
Они стали моим шедевром. Моим фундаментом. Любил ли я их? Искренне и всем сердцем. Это была любовь хозяина, исступленное обожание творца, любующегося своим безупречным созданием. Их синхронное дыхание, устремленные на меня одинаковые взгляды, полные восторженного ожидания, их тела, движущиеся в идеальной гармонии, — это было искусство.
И, вне всякого сомнения, секс с ними был лучшим в моей жизни. Дело было не только в механике — в вечно готовых девяти отверстиях, в их отточенном мастерстве, — а в том, насколько безраздельно мои малышки отдавались мне. Они не просто были согласны; они
Влечение к своей матери