приникла к бедрам Саши. Всё в ней бурлило: смесь из остатков гордости, первобытного возбуждения и странного благоговения перед тем, что сейчас произошло. Она видела, как из Саши медленно вытекает семя Фёдора, и этот вид вызвал в ней приступ невероятной жажды.
Первый же глоток этой густой, солоноватой смеси из женской смазки и мужского семени ударил ей в голову сильнее любого алкоголя. Она вылизывала подругу стараясь не упустить ни единой капли, которую Фёдор оставил внутри Саши. Это было полное, абсолютное крушение всех её прежних представлений о близости. Годы чтения теоретических трудов, бесконечные обсуждения «согласия» и «безопасного пространства» в американских колледжах — всё это оказалось блеклой тенью по сравнению с этим животным, грязным и невероятно честным актом подчинения.
Она бы не променяла его не на что.
Саша, всё ещё пребывая в состоянии блаженного оцепенения, медленно подняла руки и положила их на голову Насти. Она направляла и руководила процессом, та же опьянённая вкусом чужого семени и собственным падением, продолжала жадно вылизывать каждую складку, стараясь собрать всё, что оставил в Саше Фёдор. В этот момент мир сузился до размеров кровати, а единственным смыслом существования стал этот грязный ритуал.
И тут подол её собственного платья резко взлетел вверх, обнажая бедра прохладному воздуху спальни. Настя вздрогнула, но не отстранилась; напротив, это неожиданное вторжение заставило её сердце забиться ещё быстрее. Мужские пальцы подцепили её собственные трусики и потянули вниз.
— Ха. Ну так что ты там говорила о патриархате, пиздолизка? — палец лёг точно на её текущую щёлку.
Настя задрожала и завиляла попой. Она понимала, что сейчас произойдет, и эта ясность была для неё настоящей пыткой. В её голове всё ещё звучали отголоски лекций о субъектности и праве выбора, но эти голоса теперь казались ей смешными, почти издевательскими. Она ненавидела себя за эту жадность, за то, как её тело реагировало на мужчину, которого она должна была презирать. Но эта ненависть к себе, к собственной слабости, только подливала масла в огонь: чем больше она чувствовала себя униженной, тем сильнее становилось её желание.
Она хотела кричать о своем праве на тело, о границах, о недопустимости такого обращения, но вместо этого из горла вырвался лишь жалобный всхлип.
Фёдор не стал тратить время на прелюдии. Он обхватил бёдра Насти, рывком притягивая её к себе, и в одно мгновение её тело перестало принадлежать ей. Грубый, мощный толчок членом был настолько неожиданным и сильным, что голова Насти по инерции метнулась вперед, и её нос буквально впечатался в раздувшуюся, влажную пизду подруги, и её запах ударил в голову, вышибая остатки здравого смысла.
Настя заорала от восторга.
Это было первые клиенты, работой с которыми я без шуток гордился. Еремеевы были довольны, Фёдор был доволен и даже Настя пребывала на седьмом месте от счастья. По крайней мере по ночам. Саша оставалась на периферии — положение третьей, но своем не лишней, было лучшим, на что она могла бы рассчитывать.
Брак умеренного садиста с парой сабмассивных лесб оказался на удивление крепок. Несколько я знаю, они так и живут. Разве что иногда добавляя туда то одну то другую новую миленькую девушку...
Но это такая мелочь, ведь правда?
Глава 5. Дела семейные, дела рабочие
Случайные любовницы начали меня утомлять. Каждый новый эпизод следовал одному и тому же предсказуемому сценарию: тщательные приготовления, короткая вспышка страсти и неизбежный разрыв. Это казалось пустой тратой моих сил. Конечно, время от времени, ради минутного удовольствия, это было приемлемо, но точно развлечение не на каждый день.
А кончать в безвольное бревно мне тем более надоело. Я жаждал постоянства.
Cекс в ЗаМкЕ