Никакого образования, никаких тайных увлечений, никаких прежних привязанностей или амбиций. Они существовали в вакууме, где единственным источником истины и смысла был мой голос.
— Девочки, на колени, — командовал я, и они подчинялись, как единое целое.
Когда они были вместе — а вместе они были всегда, — я обращался к ним как к единому целому. Их самосознание, и без того размытое годами восприятия их как одного существа, растворилось, словно сахар в горячей воде.
Я старался не оставаться наедине ни с одной из них. Одиночество порождает индивидуальность, а индивидуальность была именно тем, от чего я хотел избавится.
Вера, Надежда и Люба — неудивительные имена для девочек-тройняшек. Но я не пользовался именами. И моей целью было сделать так, чтобы не пользовались и они.
Вслед за первыми, черновыми внушениями последовали изменения внешние. Девушки-близняшки были похожи, разумеется, но это было мало. Мне требовалось не просто сходство, а абсолютная, зеркальная идентичность.
Их тела должны стать зеркальным отражением моих фантазий. Более пышная грудь — объемная, ровно под размер моей руки. Тонкие талии, создающие резкий, почти вызывающий контраст с новыми изгибами бедер. Соблазнительные, округлые попки, которые должны были одинаково и безупречно смотреться в любом ракурсе.
Лица, и без того похожие, подверглись тонкой, ювелирной коррекции: скулы стали выше, губы — чувственнее и полнее, а носы — идентичными вплоть до миллиметра. Хирурги, работавшие под моим жестким давлением, видели в этом не столько медицинский кейс, сколько возможность проявить мастерство и получить баснословный гонорар. Они не задавали лишних вопросов, спасибо моему дару.
— Это... я? — прошептала Вера, едва касаясь пальцами своих новых, припухших губ. В её голосе слышалось не столько любопытство, сколько глубокое, искреннее замешательство.
— Или... это ты? — Люба нахмурилась, глядя на своё отражение в зеркале, а затем перевела взгляд на сестру. — А кто из нас теперь «я»?
Они начали путать себя друг с другом. Сначала это проявлялось в мелочах: одна из них могла начать фразу, которую, как ей казалось, начала сестра, или потянуться за вещью, которая на самом деле принадлежала другой. Но с течением времени эта путаница переросла в некое общее, диффузное сознание. Их сестринская связь, некогда державшаяся на детском смехе и общих шалостях, теперь трансформировалась в нечто гораздо более глубокое и пугающее. Границы между «я» и «ты» размылись, оставив после себя лишь одно общее, разделенное на три тела ощущение.
И когда это произошло, наступило время для сексуальной тренировки. Их собственный опыт был ограничен подростковыми экспериментами и наивными представлениями о близости. Это никуда не годилось.
Я прибег к изящному решению, ведь тренировать их каждую свободную минуту было невозможно. Я вшил в их сознание невидимую, пульсирующую нить, которая связала их сексуальность в единый узел. Теперь они не были просто сестрами или похожими друг на друга девушками — они стали единым сексуальным организмом.
Когда я касался одной из них, остальные две синхронно, чувствовали прилив жара внизу живота. Если я заставлял одну из них замереть, запрещая кончать, все три начинали изнывать от общей, невыносимой фрустрации. Их возбуждение стало коллективным: когда одна из них сходила с ума от желания, это желание мгновенно транслировалось остальным, создавая замкнутый круг нарастающего напряжения.
Кончали они тоже синхронно, и только после моего прямого разрешения. Это было похоже на электрический разряд, проходящий через три тела одновременно; они выгибались в едином порыве, издавая один общий, слитный стон.
Следом, с помощью нескольких сеансов глубокого внушения я буквально «выкрутил» их сексуальную чувствительность на максимум, превратив каждое случайное прикосновение ткани к коже в электрический разряд. Но вместе с этим я ввёл строжайший запрет: никакой индивидуальной
Рождественское фото 5