Мы меняемся несколько раз — я уже сбилась со счёта. То на Паше, то на Жене. То сверху, то раком, то на спине. Каждый раз по-новому, каждый раз кайф. Паша длиннее — когда входит глубоко, упирается куда-то внутри, от чего перехватывает дыхание. Женя толще — растягивает, заполняет до краёв. Оба охренительные.
Лена всегда рядом. То целует, то гладит, то просто касается, дышит в унисон. Её рука на моей груди, пальцы играют с сосками. Её губы на моей шее, на плечах.
В какой-то момент мы оказываемся напротив друг друга: я на Паше, она на Жене. Двигаемся в одном ритме, глядя друг на друга. Я чувствую член Паши внутри себя, вижу, как член Жени входит и выходит из неё, блестящий, мокрый. Это заводит до безумия.
Я кончаю снова. И снова. Выкрикиваю что-то нечленораздельное, сжимаюсь вокруг члена, который во мне. Парни держатся, не кончают — только гладят, целуют, шепчут что-то ласковое.
— Какая ты красивая, когда кончаешь, — шепчет Паша, когда я в очередной раз затихаю на нём. — Лицо такое... обалдеть просто.
Я улыбаюсь, чувствуя, как его член всё ещё во мне — твёрдый, пульсирует, ждёт.
— Вы как? — спрашивает он, когда мы очередной раз затихаем. Я под ним, тяжело дышу, чувствую его внутри — живой, горячий.
Я поднимаю голову, смотрю на него. На лице испарина, волосы мокрые, прилипли ко лбу. Глаза блестят, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы прикушены, на шее пульсирует жилка.
— Нормально, — выдыхаю я: — А вы?
— Мы уже... — он усмехается, но усмешка выходит натянутой, даже болезненной: — Если честно, ещё немного — и всё. Я уже на грани, реально.
Женя рядом кивает. Он лежит на спине, Лена на нём сверху, замерла. Я вижу, как его член внутри неё — пульсирует, дёргается, головка тёмно-бордовая, набухшая до предела.
— Да, — выдыхает он хрипло: — Мы не железные. Ещё пара минут — и бабах.
Лена садится на кровати, слезает с Жени. Я вижу, как его член выскальзывает из неё — мокрый, блестящий, с беловатыми разводами. Она смотрит на нас, глаза хитрые-хитрые, на губах улыбка.
— У меня есть идея, — говорит она.
Мы все смотрим на неё.
— Давайте сделаем так, чтобы Настя запомнила...
Она шепчет мне на ухо свой план. Я слушаю, и по телу мурашки — от того, что она предлагает, от её голоса, от того, как её рука гладит мою ногу. Внизу живота снова пульсирует — хотя, кажется, уже всё, предел.
— Ну как? — Лена смотрит мне в глаза, улыбается: — Не ссышь? Если что — скажи, другое придумаем.
Я перевожу взгляд на Пашу. На его член — длинный, с крупной тёмной головкой, с которой свисает прозрачная капелька. Потом на Женю — у него толще, вены проступают по всему стволу, пульсируют. Оба блестят, мокрые от нас, напряжённые до предела, готовые.
И меня просто разрывает от желания. Хочу это видеть. Хочу чувствовать на себе. Хочу быть в самом центре.
— Не, — выдыхаю я и улыбаюсь в ответ: — Норм. Давайте. Хочу.
Меня укладывают на кровать. Головой к краю, лицом вверх. Под спиной — мятая, влажная простыня. Я смотрю в потолок, вижу там отблески пламени, тени. Чувствую, как сердце колотится где-то в животе, как пульсирует там, внизу, после всех оргазмов.
Паша и Женя встают по бокам от моей головы. Я вижу их члены прямо перед собой — два твёрдых, набухших ствола, на расстоянии вытянутой руки. Паша чуть выше ростом, поэтому его член чуть выше. Женя ниже, так что его
Муж и жена