пол. Грудь освободилась, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда. Он смотрел на них заворожённо, будто видел впервые.
— Как же я люблю тебя, — выдохнул он, припадая к груди.
Сначала к одной — целовал, лизал, покусывал сосок. Потом к другой — так же нежно, так же осторожно. Я запрокинула голову, застонала. Хорошо. Привычно. Спокойно.
Его язык выписывал круги, губы втягивали сосок, и по телу разбегались знакомые мурашки. Я гладила его по голове, запускала пальцы в волосы, чувствуя, как он дышит — тяжело, часто, сбивчиво.
Но где-то внутри, под слоем этого привычного удовольствия, шевелилось другое. Сравнение. Саша — нежный, робкий, боящийся сделать больно. А они — жадные, уверенные, берущие то, что хотят. И я хотела их. Снова.
Его руки скользили по моему телу — по животу, по бокам, по бёдрам. Пальцы оставляли на коже дорожки мурашек, но это было привычно, знакомо. Он остановился на джинсах, расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Я приподнялась, помогая стянуть их вместе с трусами. Осталась совсем голая, раздвинула ноги, приглашая.
Он смотрел на меня. На мою грудь, на живот, на то место, где уже всё влажно. В его глазах было столько обожания, что у самой сердце сжималось. Четыре года. Четыре года он смотрит на меня так — будто я самое дорогое, что есть в его жизни.
— Ты такая... — выдохнул он и опустился ниже.
Его пальцы коснулись меня там — осторожно, робко, как всегда. Сначала просто гладил по половым губам, раздвигал их, рассматривал. Я выдохнула, расслабляясь, откинулась на подушки. Он знал, что делать — мы это делали много раз. Я закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.
Пальцы нашли клитор — не сразу, всегда искал, но я уже привыкла направлять. Сегодня не стала, просто ждала. Он водил по кругу — медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Хорошо. Спокойно. Приятно. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось сравнение. Паша делал это увереннее, жёстче. Женя — дольше, с другой техникой. Макс — так, что я забывала дышать.
Я отогнала мысли. Саша здесь. Саша мой.
Он добавил палец внутрь — сначала один, потом второй. Двигались во мне, растягивали, а большой палец продолжал давить на клитор. Ритмично, размеренно, как заведённый. Я сжималась вокруг его пальцев, чувствуя, как нарастает знакомое тепло.
— Хорошо? — прошептал он, глядя на меня снизу вверх.
— Ага, — выдохнула я, кусая губу.
Он ускорился. Пальцы двигались быстрее, нажимали сильнее. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует, приближается. Дышала чаще, выгибалась, вцепившись в его плечи.
Вот-вот. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
И волна накрыла. Не такая, как с ними. Не взрыв, не фейерверк — просто тёплая, спокойная, привычная. Я выдохнула, обмякла, чувствуя, как пульсация затихает.
Саша наклонился, поцеловал меня в живот, в грудь, в губы.
— Люблю тебя, — прошептал он.
Я улыбнулась, но где-то внутри кольнуло. Потому что я сравнивала. Потому что я не могла не сравнивать.
Я открыла глаза и посмотрела вниз. У него из джинсов выдавался член — твёрдый, набухший, ткань натянулась так, что было видно каждую линию. Джинсы палаткой стояли, и я видела, как пульсирует там, под тканью, живой, горячий, готовый.
Я вздохнула. Не от усталости — от чего-то другого. От того, что знала: сейчас будет привычно, спокойно, по-домашнему. И от того, что где-то внутри уже тосковала по другому — по жёсткому, по дикому, по тому, от чего сносило крышу.
Я опустилась на колени. Пол был холодный, но я не замечала. Смотрела на него снизу вверх — на его лицо, на очки, которые чуть съехали на нос, на губы, прикушенные в ожидании. Четыре года. Четыре года
Ботаник (продолжение)