он смотрит на меня так — с обожанием, с благодарностью, с любовью.
Расстегнула джинсы. Пальцы скользнули по пуговице, потянули молнию вниз. Медленно, не торопясь. Он выдохнул, задержал дыхание. Стянула джинсы вместе с трусами — и член выскочил наружу, упругий, тёплый, знакомый до последней вены.
Я взяла его в руку. Провела пальцами по стволу, чувствуя, как пульсирует под кожей, как наливается жаром. Меньше, чем у Паши. Тоньше, чем у Жени. Другой. Не такой, как у Макса. Но он мой. Сашин. Самый родной. И от этого почему-то щемило в груди.
Пальцем провела по головке — прозрачная капелька выступила сразу, тёплая, скользкая. Собрала, поднесла к губам, лизнула. Солоновато, знакомо, вкус, который я знала сотни раз. Он выдохнул, запрокинул голову, и я увидела, как кадык дёрнулся на его шее.
Я взяла в рот. Сначала только головку — обвела языком по кругу, как он любит. Медленно, дразня, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения, как пальцы впиваются в простыни. Потом глубже — на половину, на две трети. Ритмично, размеренно, рукой помогала снизу, сжимала основание, массировала яйца.
Он запустил пальцы в мои волосы. Гладил, направлял, но не давил — никогда не давил. Просто был рядом, дышал, стонал.
— Настя... — выдохнул он: — Ты сегодня просто...
Я смотрела на него снизу вверх. Глаза закрыты, губы прикушены, голова запрокинута, кадык ходит вверх-вниз. На лбу выступила испарина, волосы прилипли ко лбу. Такой беззащитный, такой мой. Я ускорилась, взяла глубже, почти до горла. Чувствовала, как напрягается, как дышит часто-часто, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе к телу.
— Сейчас... — выдохнул он хрипло и замер, давая мне знак. Всегда предупреждал, чтобы я не испугалась. Даже когда уже не мог терпеть, старался сдержаться, сказать заранее. Такой заботливый. Такой мой.
Я не отпустила. Сжала губы сильнее, ускорилась, рукой сжала основание. Горячее толчками заполнило рот — ударило в нёбо, потекло по языку, в горло, заполняя всё внутри. Я чувствовала, как пульсирует на языке, как сперма течёт, заполняет, смешивается со слюной. Глотала — жадно, быстро, стараясь не проронить ни капли. Чувствовала его вкус — солёный, знакомый, родной.
Когда он затих, я облизала головку, собирая остатки, провела языком по стволу, чувствуя, как пульсация затихает. Поднялась, вытерла губы, села рядом.
Он обнял меня, прижал к себе, гладил по спине, по волосам. За стеной тихо щёлкнули часы. Саша ничего не спрашивал, и в этой его доверчивой тишине было столько привычного тепла, что я на мгновение захотела забыть обо всём остальном.
— Ты невероятная, — прошептал в макушку: — Я тебя так люблю.
Я ткнулась ему в плечо. Закрыла глаза. И заставила себя не думать о серых глазах, которые сейчас, наверное, смотрят на ночной город из окна той квартиры.
А потом он вдруг взял меня за плечи, отстранил, посмотрел в глаза. Серьёзно так, не как обычно.
— Насть, — шепчет он, глядя в глаза. — Я хочу тебя. По-настоящему. Пора уже.
У меня сердце упало куда-то вниз. Замерло, а потом забилось часто-часто, где-то в горле.
Смотрю на него. На глаза за очками — такие родные, такие доверчивые. На губы, которые только что шептали, как он меня любит. На руки, которые минуту назад гладили меня, доводили до оргазма.
Два года. Два года вместе. И всё это время — только петтинг, только минет, только «можно?», «не бойся», «подождём».
А я вспомнила субботу. Пашу, который входил в меня сзади, сжимая бёдра. Женю, который заполнял меня до самого нутра своей толщиной. Макса с его серыми глазами, который смотрел так, будто видел меня насквозь, и его член —
хуесос профессионал