потом рассказывала, я чуть не лопнула со смеху. Катька говорила: главное — не переборщить. Вода должна быть чуть розовая, прозрачная. Никаких фиолетовых разводов, иначе он подумает, что у тебя там инфекция какая-то. И чтоб ни одного кристаллика не осталось — а то ожог будет.
Я молчала, смотрела в окно. В голове крутилось: марганцовка, розовая вода, обман.
— У тебя дома есть марганцовка? — спросила Лена. — А то могу спросить у родителей, у них есть.
— Есть, — вспомнила я. — У родителей в аптечке, кажется, была.
— Ну и отлично. И спринцовка нужна. Тоже есть?
— Наверное. Посмотрю.
— Короче, в четверг, перед самым его приходом, разведи чуть-чуть в стакане воды. Вода должна стать чуть розовой, как будто туда каплю малинового сиропа добавили. Набери в спринцовку и... ну, ты поняла. Прямо перед ним, чтоб свежее было.
Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится.
— И ничего страшного?
— Абсолютно. Катька говорила, вообще никаких ощущений — вода как вода.
— Ладно, — выдохнула я. — Попробую.
— Вот и умница. — Лена спрыгнула с подоконника, поправила юбку. — В пятницу всё расскажешь. И не дрейфь!
\* \* \*
В среду вечером, когда родители смотрели телик в зале, я залезла в аптечку. Из комнаты доносились голоса ведущих, иногда слышался мамин смех. От этого обычного домашнего шума было ещё тревожнее: казалось, стоит кому-нибудь выйти в коридор, и по моему лицу сразу всё прочтут.
Аптечка висела в коридоре, старая, потрёпанная, с кучей просроченных лекарств. Я открыла, перерыла всё — бинты, зелёнка, какие-то таблетки.
И нашла.
Маленький пузырёк с тёмно-фиолетовыми кристаллами внутри. Марганцовка. На этикетке уже ничего не разобрать, но я была уверена, что нашла именно то, что искала.
Рядом, в целлофановом пакетике, лежала маленькая груша — спринцовка. Новая, ещё в упаковке. Видимо, мама купила, но так и не воспользовалась.
Я сунула и то, и другое в карман, закрыла аптечку и ушла к себе. Сердце долбило где-то в горле.
В комнате я высыпала чуть-чуть кристаллов в стакан, залила водой. Смотрела, как они растворяются, окрашивая воду в розовый цвет. Лена говорила — чуть розовый, как будто малиновый сироп развели. Я добавила ещё воды, чтобы точно не переборщить.
Попробовала на вкус — просто вода, чуть металлическая. Нормально.
Спринцовку помыла с мылом, набрала из стакана раствор, спрятала в глубине шкафчика.
Присела на корточки, сбрызнула во влагалище — холодно, мокро, неприятно. Подождала секунду, потом попробовала пальцем — вытерла, посмотрела. Пальцы розовые. То, что надо. Помылась, снова заправила спринцовку свежим раствором, убрала в шкафчик.
Легла в кровать, уставилась в потолок. За окном редкие фары скользили по стене, часы на тумбочке отсчитывали секунды. Сон не шёл. Я снова и снова прокручивала завтрашнюю встречу, пытаясь угадать, что скажет Саша и сумею ли я вообще смотреть ему в глаза.
Завтра. Четыре часа. Саша придёт. И я буду врать тому, кто доверяет мне больше всех.
\* \* \*
В четверг ровно в четыре Саша стоял на пороге с цветами — розовыми тюльпанами цвета марганцовки, в мятой бумаге. И сиял так, что у меня сердце сжималось до боли.
Моя первая любовь. Самый родной человек. Он переминался на пороге, осторожно придерживая букет, и я вдруг вспомнила, как когда-то он точно так же волновался, приглашая меня гулять. Хотелось обнять его и задержать эту минуту. Но я уже знала, что собираюсь сделать. И сейчас буду ему врать. Впервые в жизни — по-настоящему врать.
— Привет, — прошептал он и поцеловал меня прямо в коридоре.
Целовал долго, жадно, прижимая к стене. Я чувствовала, как он дрожит — мелко, почти незаметно, но я знала его слишком хорошо. Руки гладили
Дневник маньяка