Ворота открыл незнакомый мужчина. Огромный, в банном халате, с широкими плечами, выбритый затылок и синяя армейскую татуировку на предплечье. Он кивнул Геннадию, скользнул по Лене коротким взглядом, задержавшись на бедрах и пошел впереди по дорожке к бревенчатому дому с широким крыльцом. Пробка при каждом шаге упиралась в Лену изнутри, терлась о переднюю стенку, и к крыльцу она подошла с мокрыми ляжками и ватными коленями.
В предбаннике было жарко и дымно. Длинный стол ломился от еды: шашлык на блюде, малосольные огурцы, сало, лаваш, две бутылки коньяка и запотевший графин водки. Так Лена всегда и представляла “стол переговоров” в бане.
Пётр Сергеевич сидел во главе, голый по пояс, с простыней, обернутой вокруг багрового живота, с мокрой седой щетиной на голове и сигаретой в толстых пальцах. Вадим Аркадьевич пристроился справа – бледный, костлявый, с полотенцем на бедрах и в очках с запотевшими по краям стеклами. А у дальнего конца стола, закинув ногу на ногу, сидела девушка.
Блондинка. Крашеная, с темными корнями, с ровным солярным загаром, молодая – двадцать три, не больше. Простыня сползла с плеча, открыв маленькую твердую грудь. В одной руке клубничный вейп, в другой – телефон. Она подняла глаза на вошедших, и взгляд у нее был пустой и точный, оценивающий. Прошлась им по Лене: волосы, грудь, талия, бедра, обратно к лицу. Задержалась на морщинках у глаз. Улыбнулась уголком губ и вернулась к телефону.
Лена поморщилась. Перед мужиками она уже раздевалась. Но перед этой, с ее двадцатью тремя годами, плоским животом и твердыми сосками, она снова стала домохозяйкой в дешевой помаде, вылезшей из декрета. Это что, будет соревнование?
– Гена! – Пётр Сергеевич поднялся, грохнув табуретом. – Доехали. Садись, наливай. Познакомь девочек. Это Кристина, а это... Лена, да? Лена. Кристин, не скучай, напарницу тебе привезли. А это Игорь, наш зам по производству, – он указал на амбала с татуировкой.
Геннадий сел, налил себе коньяка и выпил, чокнувшись с партнерами. Лена осталась стоять у стены с сумочкой в руках и ждала команды. От него. Он всегда командовал: в кабинете, на заводе, на обочине. Но Геннадий молча вертел в пальцах пустую рюмку, и первым заговорил Пётр Сергеевич.
– Ну что застыла? Раздевайся. Тут все свои.
Лена посмотрела на Геннадия. Он кивнул.
Она поставила сумочку на лавку. Расстегнула блузку, пуговицу за пуговицей, под взглядами четверых – четыре мужских, липких, медленных, и один женский, самый цепкий. Сняла. Расстегнула юбку, спустила по бедрам. Лифчик. Остались трусики – промокшие до черноты, прилипшие к губам, – и она стянула их, переступила, выпрямилась. Стыднее всего было чувствовать на себе взгляд молодой подтянутой девушки. Нет, конечно, Кристина не была ее соперницей в бизнесе, но и бизнес здесь был далеко не главным, по крайней мере не сейчас.
– Лена, покажись с чем приехала, – строго сказал Геннадий.
Она поняла. Развернулась спиной к зрителям и наклонилась, расставила ноги, демонстрируя влажную промежность и основание пробки в заднице.
Пётр Сергеевич заржал, хлопая ладонью по столу. Вадим Аркадьевич поправил очки, облизнул губы, и полотенце на нем оттопырилось сильнее. Игорь стоял в дверях парилки, скрестив руки, и смотрел на Ленину промежность без всякого выражения. А Геннадий сидел над рюмкой, и Лена отчетливо увидела, как он здесь мал. Он привез товар, выложил на стол, а дальше товаром распоряжался хозяин.
– В парилку, – скомандовал Пётр Сергеевич и поднялся, стряхивая крошки с живота. – Обеих. Погляжу, какая из вас крепче.
В парилке было темно, тесно и так жарко, что воздух обжигал ноздри. Лена легла на верхний полок рядом с голой Кристиной
Две 7