торопился. Положил обе ладони ей на задницу – огромные, шершавые, с рабочими мозолями, – развел ягодицы, разглядывая пробку, вдавил ее большим пальцем, покрутил, и Лена дернулась. Он шлепнул ее по ягодице, тяжело, звонко, так, что след проступил сразу. Еще раз. Потом она почувствовала его член – толстый, короткий, твердый, как все в этом человеке. Он провел головкой по ее губам, размазывая соки, ткнулся в клитор, вернулся и вошел одним движением, без примерок, до упора, с хриплым выдохом, и навалился сверху всей массой.
Он был тяжелый. Лена ощущала его живот на спине, горячее табачное дыхание. Двигался он медленно, глубоко, с паузой на каждом толчке, и от каждого толчка пробка в заду сдвигалась, терлась о его член через тонкую стенку, и Лена была заполнена с двух сторон, так плотно, так до отказа, что не оставалось места для вдоха. Его ладонь нашла ее грудь, свисающую, качающуюся, сжала, пальцы оттянули воспаленный сосок.
– Гена тебя привез, – прогудел он ей в ухо, – как ленту свою. В коробочке, с брошюркой и бонусом. – Толчок, такой, что лавка поехала по полу. – И тебе как, нормально?
Лена повернула голову, встретилась взглядом с пожилым мужчиной. Он смотрел серьезно, изучающе, и Лена выдержала его взгляд.
– Я сама приехала.
На соседней лавке Вадим Аркадьевич торопливо, суетливо долбил Кристину. Та стояла на коленях, оперевшись на локти, подставив узкий загорелый зад, и смотрела в бревенчатую стену. Лена видела ее лицо в профиль. На нем не было ничего. Ровная маска, за которой девушка считала минуты до оплаты, делано постанывая. Вадим Аркадьевич потел, хрипел, не снимал очков, его острые колени стучали о дерево, он лапал ее за бедра, за плоскую грудь, пытался засунуть палец ей в зад, и Кристина позволяла все, не меняясь в лице.
Лена смотрела в это пустое лицо, пока Пётр Сергеевич трахал ее, пока его пальцы впивались ей в бедра. Он пыхтел и старался, а Лена подмахивала ему, получая искреннее, неподдельное удовольствие. И на самом краю, когда внутри уже начало сжиматься, она поймала себя не на стыде, не на ужасе, а на облегчении.
“Я не такая. Мне не все равно”.
Она кончила с этой мыслью, уткнувшись лбом в лавку, сжимаясь на его члене так, что Пётр Сергеевич зарычал, замер в ней, пережидая.
– Молодец, – сказал он ей в ухо. Не “шлюха”. Не “наша”. Просто – молодец.
Он лег на спину на широкую лавку у печи, раскинув руки, и живот его поднимался и опускался, как кузнечный мех. Член стоял, блестящий от Лениных соков, с набухшей багровой головкой. Он поманил пальцем обеих.
– Обе. Кто лучше.
Значит, все-таки соревнование. И Лена уже чувствовала, что выигрывает.
Кристина слезла с члена Вадима, опустилась первой, с одной стороны, Лена – с другой. Они оказались лицом к лицу над его членом, так близко, что Лена видела поры на ее носу, шрамик на верхней губе, скучающие глаза. Кристина взяла первой: обхватила головку губами, пососала коротко, умело, провела языком по уздечке, выпустила с чмоком – чисто, по учебнику. Отпустила. Лена наклонилась.
Она взяла сразу, до горла, с открытым ртом, прижав язык к нижней стороне, чувствуя, как толстая головка упирается в нёбо и идет дальше. Задержалась. Сглотнула вокруг него. Пётр Сергеевич выдохнул со стоном, и его тяжелая ладонь легла ей на затылок – не Кристине, ей, – и надавила.
Лена сосала. Остервенело, влажно, с хлюпаньем, по самое основание, задыхаясь, с текущими из глаз слезами и слюной, свисающей с подбородка, пока Кристина, ничуть не обиженная, работала рядом языком по его яйцам, вылизывала
Расскажи мне всё сама, как будто я ничего не знаю