Через час-полтора переведут в палату. Вы сможете её увидеть.
Девочка. У нас родилась дочь. Слова прозвучали, как гром с ясного неба. Я стоял, не в силах двинуться, пока врач не скрылся за дверью. Потом я медленно опустился на ближайший пластиковый стул в пустом холле. Руки дрожали. Я уткнул лицо в ладони и зарыдал. Тихо, беззвучно, от переизбытка чувств – облегчения, страха, дикой радости и всепоглощающей вины.
Когда я пришёл в себя, время снова обрело форму. Я поднялся и начал шагать по холодному линолеумному коридору, не в силах усидеть на месте. Через полтора часа ту же строгую администраторшу сменила другая, более молодая и менее суровая.
– Иванова Наталья переведена в палату 312. На третьем этаже. Посещение с восьми утра до восьми вечера, – она протянула мне листок с правилами. – Один посетитель за раз. Ребёнок находится в детском отделении, её приносят на кормление по графику.
Палата 312 оказалась двухместной, но вторая кровать была пуста. Я постучал и вошёл. Она лежала на белой простыне, бледная, с мокрыми от пота тёмными волосами, прилипшими ко лбу и вискам. На ней было казённое хлопковое платье. Она выглядела опустошённой и невероятно красивой. Увидев меня, она слабо улыбнулась.
– Привет, – её голос был хриплым, сорванным.– Привет, – я подошёл, взял её руку, поцеловал в ладонь. Она пахла антисептиком, йодом и чем-то глубоко своим, материнским.
– Как ты?
– Как будто меня переехал грузовик. Потом развернулся и проехал ещё раз, – она закрыла глаза. – Но она здесь. Ты знаешь?
– Знаю. Девочка. Сказали, всё хорошо.
– Она… она кричала так громко. Сразу. Как будто злилась, что её выгнали из тепла, – Наташа открыла глаза, и в них появились слёзы. – Она идеальная, Саш. Абсолютно идеальная.
Мы молчали. Я держал её руку, гладя костяшки пальцев.
– Видел её?
– Нет. Пока только из рассказа врача.
– Они принесут её через час на кормление. Ты… ты останешься? – в её голосе прозвучала мольба.
– Я никуда не уйду. Я здесь, – обещал я, хотя внутри всё сжималось от ужаса: я должен был быть дома к вечеру. Мама ждёт. Но сейчас это не имело значения.
Час тянулся бесконечно. Она дремала, я сидел рядом, наблюдая за её грудным дыханием, за тёмными кругами под глазами. Потом в палату вошла медсестра, катя перед собой прозрачный пластиковый контейнер на колёсиках. В нём, завёрнутая в белую пелёнку с розовой полоской, лежала она.
– Наталья Сергеевна, ваша дочка хочет кушать, – сказала медсестра, подкатывая контейнер к кровати. – Покормите, пожалуйста. А я через сорок минут заберу. И вам пора вставать, походить, для восстановления.
Она вышла, оставив нас одних с этим крошечным существом. Я замер. Наташа с усилием приподнялась, оперлась на локоть и заглянула внутрь контейнера.
– Давай, возьми её, – тихо сказала она мне.
– Я… я не умею. Боюсь.
– Ничего не бойся. Просто возьми на руки. Поддержи голову.
Я осторожно, будто боясь сломать, просунул руки под пелёнку. Тёплый, удивительно плотный свёрток оказался у меня на ладонях. Я поднял её и прижал к груди. Она была такой лёгкой и такой невероятно тяжёлой одновременно. И тогда она открыла глаза. Тёмно-синие, мутные пока что глаза новорождённого уставились куда-то мимо моего лица. У неё были сморщенные красноватые щёчки, пухлый ротик, тёмный пушок на голове. И в этот миг я понял – она действительно похожа. Нос, форма лба. Мои черты, отпечатанные на этом новом личике.
– Боже мой, – прошептал я.
– Она…– Твоя, – договорила Наташа. Она расстегнула платье на груди. – Дай мне её.
Неверная (Главы 5 - 7)