у двери, и я ахнул. Платье обтягивало её тело, подчеркивая не просто живот – всю её новую, материнскую форму. Бёдра стали шире, грудь – просто колоссальной. Она двигалась медленно, осторожно, переваливаясь с ноги на ногу.
– Ну что, как я? – спросила она с горькой усмешкой, поворачиваясь передо мной. – Похожа на шар на ножках?
– Ты похожа на богиню, – выдохнул я искренне. Это было правдой. В ней было что-то первобытное, могучее, пугающее и манящее одновременно.
Весь вечер я ходил за ней по пятам, помогая во всём – приготовить ужин, принять душ, намазать кремом растянувшуюся кожу на животе. Прикосновения были медицинскими, почти братскими, но под ними бушевало знакомое пламя. Когда я втирал крем в её поясницу, она застонала от облегчения, и этот стон был настолько чувственным, что мой член тут же напрягся в штанах. Она почувствовала это спиной.
– Ты всё ещё хочешь меня? Такую? – она полуобернулась, глядя на меня через плечо.
– Больше, чем когда-либо, – признался я. – Ты не представляешь, как я по тебе соскучился. Не только по телу. По всему.
– Тело тоже не помешает, – она повернулась ко мне полностью, взяла мою руку и прижала к своей промежности поверх трусиков. Ткань была влажной. – Он там. И ему, кажется, тоже скучно. Гормоны, чёрт побери. На девятом месяце должно быть не до этого, а мне хочется постоянно. Как в самом начале.
Я не заставил себя просить дважды. Мы медленно переместились в спальню. Секс теперь требовал изобретательности. Обычные позы были неудобны или попросту невозможны из-за размеров живота. Мы нашли свой ритуал. Она ложилась на край кровати на спину, свешивая ноги, а я вставал на колени на полу перед ней. Так её живот ничему не мешал, и я мог войти в неё глубоко, держа её ноги на своих плечах. Это была поза полного доверия и полной уязвимости.
В тот раз я вошёл в неё с трепетом. Она была невероятно узкой – казалось, её тело экономило пространство для ребёнка, сжимаясь везде, где только можно. И при этом – обжигающе влажной. Я двигался медленно, боясь причинить боль, но она сама задавала ритм, двигая бёдрами навстречу.
– Сильнее, – прошептала она, её руки впились в простыни. – Не бойся. Он глубоко. Он не мешает. О, Боже… вот так…
Я ускорился, войдя в тот знакомый, безумный ритм, когда мысли стираются, и остаётся только тело, желание и этот тёплый, живой шар её живота под моей ладонью. Она кончила первой, тихо, сдавленно, её тело сжалось вокруг меня в серии долгих, волнообразных спазмов. А потом она закричала – не от оргазма.
– Стой! Стой, прекрати! – её голос был полон не боли, а изумления.
Я замер, выходя из неё, испуганный.
– Что? Что случилось?– Посмотри, – она указала на свой живот.
И я увидел. Прямо под моей ладонью, на левой стороне её огромного живота, выпирала… нога. Чёткий, маленький контур ступни с пятью крошечными пальчиками. Он выпирал из-под кожи, как будто ребёнок решил прислониться к стенке матки изнутри именно в тот момент, когда его отец был внутри его матери. Это было сюрреалистично, жутковато и невероятно эротично.
– Он… он чувствует тебя, – прошептала Наташа, не сводя глаз с этой выпуклости. – Чувствует твои толчки. И отвечает.
Я осторожно коснулся пальцем контура этой ступни. Выпуклость дрогнула, слегка сместилась. Ребёнок убрал ногу.
– Прости, – пробормотал я неизвестно кому – ей, ему, всему миру.
– Не надо. Это… это красиво. В своём роде. – Она потянула меня за шею, прижала к себе. – Кончай.
Истории моей жизни. Деревня