Её слова, этот вид, эта ситуация – всё это переполнило чашу. Я снова вошёл в неё, уже не сдерживаясь, и через несколько грубых, глубоких толчков излился внутрь, заполняя её своим семенем, в то время как её сын или дочь слушали наши стоны, разделённые лишь тонкой мышечной стенкой.
После этого мы лежали молча, и я не отпускал её, чувствуя, как под моей ладонью её живот начинает каменеть, напрягаться.
– Схватка? – спросил я тихо.
– Брэкстон. Ложная. Бывает, – она ответила устало. – Скоро начнутся настоящие. Очень скоро.
Я прижался губами к её потному виску. – Я буду здесь. Я обещаю.
– Ты не сможешь. У тебя работа, мама, Ксюша. Ты не можешь просто исчезнуть на неделю.
– Я придумаю. Я должен быть здесь.
Она не ответила, только крепче сжала мою руку. Мы так и заснули – в странной, неудобной позе, но не желая отпускать друг друга даже во сне.
Утром я уезжал с тяжёлым предчувствием. Она стояла в дверях, одна рука подпирала огромный живот, другой махала мне на прощание. Я смотрел в зеркало заднего вида, пока она не скрылась из виду, и знал – это последний раз, когда я вижу её беременной. Следующая встреча будет уже в новом качестве. Втроём.
Обратный отсчёт стал тикать в висках, как бомба. Каждый день я просыпался с мыслью – сегодня? Каждый вечер ложился с облегчением – ещё один день тишины. И с ужасом – ещё один день её одиночества.
Звонок раздался через десять дней, глубокой ночью. Я не спал, ворочался, и телефон взорвался тишину, заставив сердце уйти в пятки. На экране – её имя.
– Алло? – мой голос сорвался.В трубке послышалось тяжёлое, сдавленное дыхание. Затем её голос, ровный, но напряжённый:
– Саш… Всё началось. Воды ещё нет, но схватки… уже каждые десять минут. Длительные.
– Я выезжаю. Сейчас же.
– Нет! – её крик был полон паники. – Не сейчас! Не ночью! Твоя Мама может проснуться, услышит, как ты уезжаешь! Подожди до утра. Поезжай как обычно, на «работу». Я… я пока справлюсь. Если что, вызову скорую.
– Ты с ума сошла! Ты там одна!
– Я не одна. Со мной он. – Ещё одна схватка перебила её, я услышал, как она закусывает губу, чтобы не закричать. – О-ох… Ладно. Слушай. Если хочешь помочь – будь на связи. Разговаривай со мной. Отвлекай. А утром… утром приезжай. Если успеешь.
И она положила трубку. Я сидел в темноте, сжимая телефон в потной ладони, и чувствовал себя последним тварью. Она рожала моего ребёнка одна, в пустой квартире, и просила меня не приезжать, чтобы спасти наше жалкое враньё. Я не выдержал. Я встал, быстро оделся, взял ключи от машины. Я решил ехать. Пусть мама проснётся, пусть вопросы – я совру. Скажу, что срочный вызов, что друг в беде. Что угодно.
Но когда я вышел в коридор, из комнаты мамы послышался кашель. Свет под дверью замигал – она не спала. Читала, видимо. Или не могла уснуть. Я замер, парализованный страхом разоблачения. Этот миг нерешительности стоил мне всего. Я услышал, как щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.
– Саш? Ты куда? – голос мамы был сонным, но настороженным.
– Я… мне позвонили. С работы. Срочный заказ, надо ехать, – солгалось само собой, голос звучал фальшиво даже в моих ушах.
– Ночью? Какая работа? Ты что, на пожар? – она вышла в коридор в халате, смотря на меня с беспокойством.
– Что-то случилось?
– Всё нормально. Просто… нужно. – Я отвёл взгляд. Не мог смотреть ей в глаза.Она
Пионерский лагерь