Она сидела за рулём, что-то читая в телефоне. Вздрогнула, увидев меня, затем опустила стекло. Лицо её было бледным, под глазами – тёмные круги.
– Что ты тут делаешь? – спросила она, оглядываясь по сторонам.
– Дела мамины. А ты?
– Была у врача. – Она взяла белую картонную папку, протянула мне через окно. – Всё там. УЗИ ещё рано, но анализы в норме. Срок – пять недель.
Я взял папку дрожащими руками. Внутри были бланки, цифры, медицинские термины. И среди них – распечатка с чем-то, напоминающим крошечное пятнышко с пульсирующей точкой в центре. Первое фото. Наш ребёнок.
– Боже, – выдохнул я.
– Да, – она кивнула, и в её глазах блеснули слезы.
– Он есть. Настоящий.
– Можно… можно я сяду? – попросил я, указывая на пассажирское место.Она секунду помолчала, потом кивнула.
– Быстро. На пять минут.
Я обошёл машину и сел рядом. Запах её духов, смешанный с запахом автомобильного салона и чем-то новым, едва уловимым – может, гормональным – ударил мне в голову. Я захотел её так сильно, что закружилось в глазах. Не только физически. Всю. С этим ребёнком внутри. С этой тайной.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, не выпуская папку из рук.
– Тошнит по утрам. Грудь болит. Устаю. Всё как полагается, – она говорила монотонно, глядя прямо перед собой на уличное движение.
– Я уже начала думать, как сказать твоей маме. Придумала историю про командировку, про случайного знакомого. Она не поверит, но сделает вид, что поверила. Для приличия.
– А я?
– Ты останешься в стороне. Будешь поддерживать «тетю» морально. Будешь хорошим племянником и… дядей.
– Я не хочу быть дядей! – вырвалось у меня с такой силой, что она вздрогнула.
– Тихо! – она шикнула, оглянулась. – Ты не понимаешь? У нас нет выбора! Или так, или конец всему. Ты хочешь, чтобы твоя мама, моя сестра, сломалась? Чтобы на тебя, на меня, на этого ещё не рождённого ребёнка показывали пальцем? Это не роман, Саша! Это жизнь! Грязная, страшная и наша!
– Я хочу быть с тобой. И с ним. По-настоящему.
– Ты и так со мной. По-настоящему. Настолько, насколько это возможно в нашем аду, – она резко отвернулась, вытирая ладонью щёку. – А теперь уходи. Кто-нибудь может увидеть.
Я хотел возразить, хотел схватить её и прижать к себе, но её напряжённая поза, её сжатые кулаки говорили о том, что сейчас это только всё усугубит. Я открыл дверь.
– Когда я тебя увижу? Наедине?
– Не знаю. Не скоро. Мне нужно время, чтобы всё обдумать и… привыкнуть к этому внутри меня, – она положила руку на живот почти бессознательным жестом. Этот жест разорвал мне сердце.
– Я люблю тебя, – сказал я тихо, но чётко. – И его. Или её. Всю вашу троицу.
Она закрыла глаза, как от боли.
– Иди, Саша. Пожалуйста.
Я вышел, захлопнул дверцу и отошёл, не оборачиваясь. Слышал, как завелся мотор, как машина тронулась и растворилась в потоке. Папку с анализами я спрятал под куртку, прижав к груди, будто это был сам ребёнок.
Следующие недели были пыткой. Мы почти не общались. Я видел её пару раз на семейных ужинах, которые теперь стали для меня адом. Она казалась спокойной, чуть отстранённой, говорила, что устаёт на работе. Мама беспокоилась, закармливала её витаминами. Я сидел напротив и смотрел, как она ест, как пьёт чай, как её рука иногда ложится на живот под столом – и каждый раз меня пронзало электрическим разрядом желания и ревности. Ревности к тому, что она носит в себе, к той связи,
Я шлюха