которая теперь была между ней и этим существом, связи, в которой я был лишь наполовину участником.
Однажды вечером, когда мама ушла с Ксюшей в кино, а я один сидел перед телевизором, в дверь позвонили. Я открыл и остолбенел. На пороге стояла Наташа. Без машины, пешком, в тёмном плаще, с капюшоном над головой. Было уже темно, на улице – ни души.
– Пусти, – сказала она коротко, и я отступил.
Она прошла в дом, сбросила плащ. Под ним была только длинная футболка, доходившая до середины бедра. Живот ещё почти не было видно, только лёгкая, едва заметная выпуклость. Но её тело уже изменилось – грудь стала полнее, соски потемнели и просвечивали через тонкую ткань.
– Мама?..
– В кино. На два часа.
– Зачем пришла?
– Не могу больше, – её голос сломался. – Не могу одна. Я схожу с ума. Я ночами не сплю, думаю о тебе. Ощущаю его… тебя внутри себя, и хочу тебя по-настоящему. Живого. Сейчас.
Она подошла вплотную, взяла мою руку и прижала её к своему животу под футболкой. Кожа была тёплой, гладкой. Я почувствовал лёгкий, едва уловимый изгиб.
– Чувствуешь?
– Да.
– Это наше. Наше с тобой преступление и наше с тобой чудо. И я хочу, чтобы ты снова вошёл в меня. Чтобы он… или она… почувствовал тебя. Чтобы знал твой запах, твоё тепло изнутри. Я хочу, чтобы это было сейчас.
Её слова, её горящие глаза, её тело, пахнущее теперь по-другому – всё это смело последние остатки разума. Я притянул её к себе, впился губами в её рот. Поцелуй был жадным, солёным от её слёз. Я подхватил её на руки и понёс в свою комнату, на ту самую кровать, где мы перешли последнюю черту.
Там, в полумраке, я срывал с неё футболку. Её грудь действительно изменилась – стала больше, тяжелее, ареолы потемнели до шоколадного оттенка, соски стояли твёрдыми, чувствительными бугорками. Я опустился перед ней на колени, целуя этот едва округлившийся живот, шепча бессвязные слова любви и благодарности. Затем взял её сосок в рот, лаская языком, и она застонала, вцепившись мне в волосы.
– Входи в меня, – прошептала она, лёжа уже на спине и широко раздвинув ноги. – Я хочу чувствовать тебя там, где он есть. Я хочу, чтобы ты заполнил нас обоих.
Её влагалище было уже другим – более влажным, горячим, словно сама природа готовила его к материнству. Я вошёл медленно, боясь причинить вред, но она сама подняла бёдра навстречу, приняв меня целиком. Ощущение было не просто плотным – оно было каким-то сакральным. Я двигался внутри неё с нежностью, на которую раньше был не способен, следя за её лицом. Она плакала, но теперь это были слёзы облегчения, слияния.
– Ты чувствуешь? – спросила она, положив мою руку себе на низ живота. – Ты там, где он. Вы касаетесь друг друга через меня.Эта мысль, дикая и поэтичная, свела меня с ума. Я ускорился, уже не сдерживаясь, входя в неё глубоко, будто пытаясь пробиться к тому крошечному существу, достучаться до него. Наташа кричала, её ноги обвились вокруг моей спины, тело выгибалось, принимая каждый толчок.
– Кончай во мне! – закричала она в экстазе. – Оставь в нас ещё часть себя! Пусть он плавает в тебе! Пусть знает отца изнутри!
Её слова, её безумие, её абсолютная, животная откровенность стали для меня точкой невозврата. Я обрушился на неё всем весом, вогнал её в матрас и выплеснул в её лоно мощными, долгими спазмами, заполняя её тёплой спермой. Она кончила следом, её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена с
Анальная ночь