в волнах ошеломляющего удовольствия. Я двигалась на нем, глядя ему в глаза, видя в них не сыновнюю почтительность, а дикий, животный восторг. Он хватал меня за бедра, помогая, поднимая мне навстречу, и я теряла контроль, начиная скакать на нем как сумасшедшая, пока оба не кричали от оргазма, а его сперма не заполняла меня до краев.
Я перестала называть это процедурами. Я начала желать. Желать его. Его тела, его запаха, его стонов. Если он задерживался в школе, я нервничала. Если вечером он слишком долго сидел за компьютером, я приходила в его комнату под предлогом «проверить давление» и, нащупав пульс у него на запястье, тут же опускала руку ему в штаны. Он никогда не отказывал. Не мог. Я видела, как он на меня смотрит — уже не с робостью, а с голодом, равным моему.
Однажды, когда он принимал душ, я просто вошла в ванную. Пар застилал зеркала, вода стекала по его напряженной спине, по ягодицам. Он обернулся, удивленный. Я молча сняла халат, шагнула под струи и прижалась к нему всем телом. Мы занимались сексом стоя, но в разности в росте я все же чуть выгибалась выпячивая попку, его руки лежали на моей попе и чуть прижимали меня к кафельной стене, чувствуя, как он входит в меня с новой силой. После того как оба кончили мы просто стояли, обнявшись, и вода смывала с нас следы. Это было почти нежно. Почти.
Я начала экспериментировать. Приходила к нему в выходные его ночью, раздвигала его ноги и брала в рот не только его член, но и его яйца, облизывала всю его промежность вместе с попкой, заставляя его стонать и молить о пощаде, которой я не давала. Я заставляла его делать то же самое со мной. Сначала он стеснялся, но я настойчиво направляла его голову между своих ног, держала за волосы и учила, как надо водить языком по моему клитору, как надо вводить его внутрь. Он оказался способным учеником. Слишком способным. Иногда он доводил меня до такого безумия, что я кричала, кусая подушку, чтобы не услышали соседи.
Мы перестали бояться быть пойманными. Слишком опьянели от своей вседозволенности. Секс мог начаться в любом месте, например на кухне, когда я, наклонившись за сковородой, чувствовала его приближение сзади, его руки на моей талии, его член, упирающийся в ягодицу. Он поднимал мне халат, и я спуская трусики, не сопротивляясь, опиралась о столешницу, принимая его в себя сзади, не приглушая стоны, пока на плите шипел забытый ужин.
Муж звонил. Я брала трубку, сидя на сыне, на котором медленно, почти незаметно двигалась, и ровным голосом рассказывала Сергею о том, как скучаю, как все хорошо. Артем в это время проводил руками по моей груди, и я едва могла выдавить из себя связные слова. Это добавляло остроты. Извращенное, порочное возбуждение от того, что я обманываю мужа, пока его сын трахает меня.
Однажды, после особенно долгого и изматывающего секса, когда мы лежали в моей постели в поту и сперме, он, обычно молчаливый после кульминации, вдруг спросил тихо:
— Мам... а что если... ты забеременеешь?
Вопрос повис в воздухе, холодный и реальный. Я повернулась к нему, положила руку на его еще влажную от пота грудь.
— Я врач, Артем. Я все контролирую.
Я стала одержима им. Его спермой. Мне нравилось чувствовать, как она вытекает из меня после акта. Иногда я не давала ей вытекать, лежа с поднятыми ногами, представляя, как она движется внутрь. Я ловила себя на мысли, что покупаю белье не для себя, а для того,
"Самый вкусный бананчик"