Это и стало спусковым крючком. С глухим стоном, похожим на рыдание, он вздрогнул, и из его члена мощной, пульсирующей струей ударила сперма. Первый выброс был самым сильным, густая, жемчужно-белая жидкость попала мне на грудь, на живот, на мой пупочек, теплая и липкая. Второй, третий... он кончал обильно, долго, его тело билось в конвульсиях, пока я продолжала мягко доить его ствол, выжимая последние капли.
Наконец он обмяк, тяжело дыша. Его член, все еще большой, начал медленно опадать, покрытый его же семенем. В комнате стоял густой, терпкий запах спермы, возбужденной пизды и легкого запаха пота.
Мы молчали. Я смотрела на белые капли на своей коже, чувствуя, как они остывают. Не было отвращения. Было странное, всепоглощающее удовлетворение. Я сделала это и сама получила невероятное удовольствие.
Я встала с постели, попросила его сесть и пошла в ванную, принесла влажное теплое полотенце. Вернувшись, я сначала вытерла его живот и мягко обтерла его чувствительный член. Он вздрогнул. Потом вытерла себя.
— Первый сеанс завершен, — сказала я, и в моем голосе снова зазвучали профессиональные нотки, но теперь они были лишь тонкой пленкой, прикрывающей что-то другое. — Ты чувствуешь облегчение?
Он кивнул, не в силах говорить. Его глаза были темными, полными обожания и шока.
— Хорошо. Теперь иди в свою комнату. Спокойной ночки. Процедуры... будут регулярными. По мере необходимости. И, Артем... — я наклонилась к нему, близко-близко, так что наши губы почти соприкоснулись. — Никто. Никогда. Особенно отец. Это наша с тобой... медицинская тайна. Понял?
Он снова кивнул, заглатывая воздух.
— Иди.
Он поднялся, натянул штаны с трусиками и вышел, пошатываясь. Я осталась сидеть на кровати, касаясь пальцами еще влажного, чувствительного места между ног. Мысль о муже промелькнула где-то на задворках сознания и была тут же отброшена. Это не касалось его. Это было мое.
И я уже знала, что «необходимость» будет возникать очень, очень часто.
На следующее утро, за завтраком, я поймала его взгляд и медленно, под столом, провела босой ногой по его голени. Он поперхнулся чаем. А уже вечером я не ждала его в спальне. Я сама пришла к нему в комнату, когда он уже лежал в кровати. Я была в том же халате, распахнутом.
— вчерашний осмотр показал остаточное напряжение, — сказала я тихо, садясь на край его кровати. Моя рука легла на одеяло в районе его паха. — Нужен более... глубокий метод терапии.
Я откинула одеяло, стянула его трусы полностью сняв их и отбросив на пол наклонилась и взяла его член в рот, не дав ему опомниться. Он вскрикнул. Его руки вцепились мне в волосы. И я, его мать, с жадностью, которой не знала даже в молодости, начала сосать своего сына, чувствуя, как его солоноватый вкус заполняет меня, как он стонет над моей головой, и понимая, что эта «медицинская помощь» уже давно перестала быть помощью. Это была жажда. Моя собственная, ненасытная, извращенная жажда. И я не собиралась от нее отказываться.
Дни превратились в странный, двойной ритм. Днем — обычная жизнь: мои смены в поликлинике, его лекции, разговоры о погоде и еде, звонки Сергею с безликими отчетами «все хорошо, скучаем». Ночью — наш тайный мир, где пахло потом, сексом и ложью.
«Более глубокий метод терапии» быстро стал нормой. Уже на третий раз я не стала ограничиваться ртом. Я сидела на нем сверху, медленно, с болезненным наслаждением опускаясь на его молодой твердый член. Первый раз было как то не обычно— Моё тело, привыкшее к редким, быстрым актам с мужем, должно было снова научиться по настоящему наслаждаться сексом.
А... просто так (из разговора)