В тот раз пассажиров в автобусе было мало. Две пожилые женщины, занятые беседой, какой — то хлыщ в наушниках, увлеченно притопывающий ногой в такт одному ему слышной музыке и Яна, светловолосая студентка журфака.
Декан у Яны был очень принципиальный, считал, что всякий начинающий журналист обязан поработать в районной газете, и вот теперь Яна, по заданию районной газеты, перлась куда -то к черту на кулички, писать очерк про непонятного старика, который за свои деньги обустроил сельское кладбище.
Яна знала, что этот странноватый тип превратил погост в районную достопримечательность: вымостил дорожки, построил часовню и следил за могилами, хотя никто его об этом не просил.
Вот, пожалуй, и все.
Ах, да, еще что зовут этого чудака Василий Васильевич.
Старенький пазик то и дело чихал мотором, подпрыгивал на колдобинах и часто схватывался мелкой тряской, такой сильной, что, казалось, он вот - вот развалится.
Была поздняя осень, за окнами мелькали голые поля, унылые деревни и разноцветные, однако уже потемневшие небольшие леса, покрывающие пологие холмы.
Водитель, паренек - шуткарь лет 28, то и дело ловил Яну глазами в зеркале под лобовым стеклом и задорно ей подмигивал, но гордячка - пассажирка была не в настроении, и навязчивые трюки шофера ее раздражали.
Раньше она и знать ничего не знала про какие - то районные газеты, в век интернета и соцсетей они представлялись ей каким — то жутким анахронизмом, но газета была, и Яна ехала.
Василь Васильевич встретил корреспондентку прямо на остановке автобуса - о встрече было предварительно договорено, и старик ждал.
Впрочем, назвать Василя стариком язык как — то не поворачивался, да, были тут и морщины и седая борода, и выцветшие до белизны синие глаза, но при этом и стать, и косая сажень в плечах.
— Экая ты беленькая, — подал он гостье руку, принял ее со ступенек автобуса и добавил, — чистая Ромашка.
Потом он ковылял следом и исподтишка шарил жадным по взглядом по стройненькой фигурке залетной гостьи.
Та была одета в светлосиний коротенький пуховик с капюшоном, синие джинсы с высокой талией, на длинных ее ногах были высокие черные сапоги с острыми носами, забранными в металлические наконечники.
Эти чудные сапожки невероятно шли девушке, как – то целиком и сразу подчеркивая ее породу.
— Ты ступай по краю, по травке, Ромашка, - направлял он студентку, жалея эти ее сапожки, которые могла запачкать деревенская грязь. Он потом так и звал ее, «Ромашка».
— Вы прямо подвиг совершаете, — сказала Яна уже в избе у Василича, когда он сам освободил ее от верхней одежды и усадил за дубовый стол под образа пить чай с медом.
В глубоком зевле белой печи плясал ленивый огонь, и было это очень кстати - пока шли от автобуса, горожанка замерзла.
Теперь на ней был светлый шерстяной свитер с высоким воротом, и дева казалась мужику еще красивше.
В доме царил крепкий порядок, наведенный явно женской рукой – домотканые коврики, вышитые подушки, часы с кукушкой.
В старых бревенчатых стенах устоялся какой - то крепкий, вкусный дух табака, свежей квашеной капусты, и чего – то еще такого, чем пахнет здоровый уют.
— Ну, какой же это подвиг, — ухмыльнулся Василич, — подвиг, это когда люди жизнью рискуют без корысти, а я просто за порядком слежу. Самому ведь лежать на том кладбище.
— В крематорий не хотите? — Не подумав, ляпнула внештатница и отпила из огромной чашки с цветком.
Василич задрал голову и беззвучно рассмеялся, показав крепкие зубы.
Студентка поняла, что сморозила глупость, но как именно сгладить неловкость она не знала, она была еще неопытной, и, честно говоря, даже
Кот и лиса