знают, что оно на самом деле прочнее всего на свете.
И они уснули — втроём, сплетённые, — и солнце, серое и вялое, светило им в спины, и в этом свете не было ничего потустороннего, ничего непознаваемого. Был просто день. И просто тела. И просто — они.