Мои пальцы коснулись её бедра, кончиками ногтей я начал медленно, почти невесомо вести вверх, ощущая шелковистость кожи. Её кожа была живой, обжигающей. Под пальцами пробежала дрожь. Моя рука скользнула выше, сминая ткань простыни, срывая её безжалостно, чтобы ничто не мешало нам. Возбуждение захлестнуло меня плотным, вязким потоком; я почувствовал, как кровь приливает к паху, вызывая тупую, ноющую боль, которая требовала немедленного выхода.
Я вдыхал её запах — смесь дорогого парфюма, легкого пота и того самого природного аромата женщины, от которого разум застилало пеленой. Мои губы нашли её шею; я жадно прильнул к ней, впиваясь зубами в чувствительную кожу, оставляя багровые отметины. Она всхлипнула, и этот звук — надрывный, полный скрытого страдания и восторга — разбудил во мне зверя.
Её руки вплелись в мои волосы, притягивая меня к себе, и я почувствовал, как её бедра непроизвольно раскрылись, приглашая, требуя. Мои пальцы, больше не сдерживаемые приличиями, скользнули к её сокровенному уголку. Она была влажной, горячей и нестерпимо живой. Хлопья ткани одежды с треском полетели на пол, освобождая нас от всего лишнего.
– Да… — выдохнула она, выгибаясь навстречу, когда мои пальцы коснулись её плоти.
Я вошел в неё мощным, резким толчком, заставив её вскрикнуть. Это был звук чистого экстаза. Мы замерли на мгновение, ощущая друг друга каждой клеткой. Её тело сжалось вокруг меня, плотно и жадно, словно пыталось впитать каждую каплю моего жара. Ритм начался немедленно — рваный, яростный, лишенный всякой осторожности. Кровать под нами скрипела, простыни скомкались в бесполезный узел, а воздух стал таким густым, что казалось — его можно резать ножом.
Её грудь касалась меня, высокая, тяжелая, сменяясь томительным давлением. Я перехватил её руки, прижав их к подушке над головой, и впился в её губы грубым, властным поцелуем. Мой язык ворвался в её рот, переплетаясь с её, пока мы оба пытались вдохнуть воздух, которого больше не было.
Я двигался всё быстрее, всё глубже, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются в конвульсиях удовольствия. Мы превратились в единый живой механизм, в слепую силу, которой не было предела. Её тело под пальцами стало скользким от пота, запах возбуждения заполнил комнату, становясь почти осязаемым. Я чувствовал, как нарастает напряжение, как оно скапливается внизу, в самом основании, готовое вырваться наружу.
Последний, самый мощный толчок — и нас обоих накрыло ослепительным белым светом изнутри. Мы замерли, прижавшись друг к другу, ощущая, как пульсация медленно утихает, сменяясь блаженством.
Резкий, нетерпеливый звонок в дверь заставил сердце уйти в пятки. Мы вздрогнули, почувствовав, как холод реальности просачивается обратно в комнату.
– Господи, — выдохнула она, хватаясь за одежду.
Когда мать открыли дверь, на пороге стоял отец. Его лицо было красным от возбуждения, а в руках он сжимал огромную, тяжелую сумку, из которой торчали концы рыболовных снастей.
– Спите, что ли? — пробасил он, проходя в коридор. – Посмотрите, какого сома я вытащил! Настоящий зверюга, едва не упустил.
Он прошел на кухню, рассказывая о своей добыче, не замечая смущения на наших лицах и того, как тяжело мы дышали. Мама обняла его, поцеловала в щеку, пахнущую рекой и табаком. Её волосы всё еще были растрепаны, а халат застегнут неровно — я заметил это, и оно заставило меня снова напрячься.
– Как здорово, дорогой, — тихо сказала она, стараясь скрыть хрипоту в голосе.
Я стоял в коридоре, глядя на них, и чувствовал странную отчужденность. Отец не знал. Он не мог знать, что произошел здесь, в этой квартире, в считанные мгновения
По профессии Гинеколог. Часть 3