до его прихода. Мы с мамой обменялись взглядами — взглядом, который содержал в себе всё: грех, позор и бесконечное блаженство.
Вечер прошел в странном оцепенении. Мы ужинали, слушали рассказы отца о реке и рыбе, но за столом царила какая-то иная, густая атмосфера. Каждый раз, когда наши пальцы случайно касались друг друга, или когда она заходила в комнату с чашкой кофе, я чувствовал, как внутри меня снова просыпается этот маленький, скрытый зверь.
Мама выглядела сияющей. Её кожа казалась прозрачной, а губы всё еще сохраняли тот самый алый оттенок, который остался после моих поцелуев.
– Я помогу тебе с рыбой, — сказал я отцу, вставая из-за стола.
– Иди в гараж, сынок, там она в ведре.
Я вышел из квартиры, чувствуя, как по спине пробегает озноб. Было уже темно. Улицы города погрузились в ночную прохладу, окутывая дома тенями. Я спустился вниз, в холодный и сырой гараж, где стояла машина отца. Там, в полумраке, пахло бетоном, маслом и сыростью.
Когда я зашел в гараж, дверь за моей спиной захлопнулась.
– Он не заметит, — раздался её голос прямо у меня за спиной.
Я обернулся. Мама стояла в дверном проеме, окутанная тенями. Она медленно сбросила с плеч легкий кардиган, оставаясь в одном только белом платье, которое облегало её фигуру, как вторая кожа.
– Ты с ума сошла, — прошептал я, хотя в глубине души знал, что не смогу отказать.
Она подошла ко мне, её глаза сверкали в темноте.
– Мы не закончили, — сказала она, и её рука легла мне на грудь.
Я почувствовал, как её ногти слегка впились в кожу сквозь рубашку. В этот раз всё получилось быстрее и грубее. Мы не теряли времени, её спина ударилась о бетон, и она вскрикнула, но это был вскрик предвкушения.
Я сорвал с неё платье, и оно упало на пол, став ненужным обрывком ткани. Её кожа в свете единственной лампочки казалась мраморной, почти сияющей. Я жадно припал к её груди, чувствуя, как сердце бьется под пальцами, точно испуганная птица. Мои руки сжали её бедра, приподнимая её выше — она обхватила меня ногами, прижимая к себе ещё плотнее.
Мы слились в едином, яростном ритме. Здесь, в гараже, среди старых инструментов, коробки с хламом и запаха бензина, мы нашли своё убежище. Её стоны заглушались шумом ветра, который свистел в щелях старого здания. Каждый толчок вёл нас к самому краю, туда, где границы стирались и оставалось только чистое, неразбавленное возбуждение.
Я чувствовал, какую силу она вкладывает в свои движения, как она хочет меня, как она жаждет этого запретного огня. Её ногти глубоко впились в мою спину, оставляя кровавые борозды, но мне было всё равно. В этот момент существовали только её горячая плоть, её прерывистый вздох в моем ухе и желание.
Когда пик нахлынул, мы оба замерли, боясь пошевелиться. Тяжелое дыхание смешивалось с запахом дождя. Мы стояли, обнимая друг друга, и в этом молчании было больше слов, чем во всех книгах мира.
– Нам нужно идти, – прошептала она спустя минуту, отстраняясь.
Её голос был нежным, почти робким, как у девочки. Она надела платье, пригладила волосы, и снова стала той женщиной, которую знал весь мир. Но я знал правду. Я видел её настоящую — голодную, страстную, желанную.
Когда мы вернулись в дом, отец сидел в кресле с газетой.
– Где вы были? – спросил он, не поднимая глаз.
– В гараже, помог с рыбой, – ответил я, чувствуя, как сердце всё ещё бешено стучит в груди.
– Да, – подтвердила мама, проходя мимо меня в кухню.
Аппетитная попка