в неё с глухим шлепком, разводя её плоть в ширину.
Я видел, как влагалище мамы жадно обхватывает собачьего члена, извиваясь и перекатываясь вокруг него.
– Сильнее! — вскрикнула мама, вцепляясь ногтями в простыню.
Рекс зарычал, переходя на более быстрый и яростный ритм. Его дыхание стало тяжёлым, язык вывалился набок. В этот момент внутри него начал формироваться узел — специфическое раздувание основания члена, которое намертво фиксирует пса внутри самки.
Мама почувствовала, как он расширяется внутри неё. Она забилась, издав странный звук, полустон, полувсхлип, когда узел заблокировал выход.
– Боже, он такой огромный... он застрял... — прохрипела она, но в её голосе слышалось не беспокойство, а дикий, животный восторг. Такое заполнение тела вызывало у неё конвульсии наслаждения; она буквально плавилась под весом и силой пса.
Теперь они были единым целым, буквально скованы физиологически. Рекс продолжал двигаться, но теперь его толчки стали короткими и частыми. Его задняя часть дрожала от напряжения. Мама, чувствуя, как внутри неё надувается узел, выгнулась в спине, её грудь прижалась к кровати, а ноги широко разлетелись в стороны.
В следующее мгновение Рекс, издав глухой рык, выдал в неё всю свою сперму. Я слышал, как в глубине её тела что-то захлебнулось, и мама забилась в экстазе, стараясь удержаться на коленях. Она чувствовала, как горячие струи наполняют её, как они переполняют её изнутри, вызывая внутренние конвульсии.
Прошло несколько минут, прежде чем узел начал спадать.
Когда Рекс, наконец, вышел из неё, мама с трудом поднялась с пола, тяжело дыша. Она обернулась назад, посмотрев на пса, который теперь спокойно сидел и облизывался.
– Хороший мальчик, — тихо сказала она, улыбаясь.
Я выключил камеру, чувствуя, как в комнате сгущается запах секса, шерсти и возбуждения. Мама подошла к нам, её халат был неряшливо застёгнут, а на бедре виднелась капля белой спермы, смешанной с её собственной смазкой. – Помоги мне, дорогой, — она поманила меня за собой в ванную.
Я пошел за ней. В ванной она разделась догола, вручив мне мыло. Я начал аккуратно смывать остатки разрядки с её тела, ощущая под пальцами каждую линию её кожи.
Мама закинула голову назад, впитывая каждое моё прикосновение.
– Знаешь, — прошептала она, когда я мыл её бедра, — Рекс делает это гораздо лучше любого мужчины.
Я промолчал, продолжая ласкать её, понимая, что сегодня ночью никто из нас не будет спать.
Я поднял её на край ванны, чувствуя, как её бедра дрожат от остаточного возбуждения. Её кожа была влажной, соленой и горячей. Мои ладони скользили по её ягодицам, сжимая их с силой, от которой на коже оставались красные пятна.
Мама вскрикнула, когда я резко притянул её к себе, вжимаясь своим возбуждением в её соски. – Ты такой нетерпеливый, — выдохнула она мне в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием.
Её руки вцепились в мои волосы, притягивая мою голову к её груди. Соски, твёрдые и возбужденные, терлись о мою грудную клетку. Я чувствовал запах её кожи, смешанный с ароматом пса и мыльной пены. Это был грязный, животный коктейль, от которого внизу живота скручивался тугим узлом.
Я подхватил её под мышки, разводя ноги в стороны. Окунаясь в теплую воду, она обхватила мою поясницу ногами, фиксируя меня. Я вошел в неё резко, одним мощным толчком. Мама охнула, запрокинув голову назад, и впилась ногтями в мои плечи.
– О-ох... вот так, — простонала она, начиная ритмично раскачиваться.
– Давай... сильнее дави...
Вода вокруг нас вспузырилась, слышалось влажное хлюпанье. Я видел, как её живот напрягается от моих толчков, как груди тяжело вздымаются, задевая мой подбородок.
Про чердак и дождь